Развертывание подобных сюжетов требует введения мощных сил

Трагедия эта порождена не цепью случайностей, она заложена в мировоззрении автора. При всем размахе временных и пространственных горизонтов — от Запада до Востока и от древних цивилизаций до современности — Мальро "сжимает" повествование до пределов внутреннего пространства и настоящего времени, соотнесенного с вечностью через миг. Пространство у Мальро никогда не обжито, оно враждебно или — в лучшем случае — безразлично к человеку. В "Королевской дороге" герой романа, который, как и сам Мальро, отправляется в джунгли на поиски барельефов кхмерских храмов, уже на катере поражен бездуховной мощью леса. Стоящие по берегам стеной стволы деревьев опутаны лианами.

Переплетенные ветви, усыпанные тучами разнообразных насекомых, напоминают змей. Болотистые заводи затянуты ряской, как гноящиеся раны. В рыжем сумраке висят зловонные испарения. Этот "земной лес, словно сжатый кулак", угрожает человеку. И гибель Перкена, наткнувшегося на отравленный шип, подтверждает в финале романа, что это не пустая угроза.

В авторских комментариях Мальро называет "Королевскую дорогу" лишь прологом к задуманному циклу "Могущество пустыни"7. Природа оборачивается для человека гибелью и в других романах. Лес, море, горы, небо равно бездуховны.

В "Годах презрения" летящий сквозь бурю в хрупком самолете Касснер слышит космический гул пространств и видит землю, неустанно заглатывающую мертвецов, делающих ее чрево час от часу плотнее. И в эссе Мальро природа в лучшем случае нейтральна по отношению к человеку. В этом диалоге о смысле и одновременно бренности жизни главной угрозой предстает не контрреволюционный террор, а древний, архаический страх перед бегом времени, шаг за шагом превращающим живого в мертвеца.