Рассматривая книги и фильмы Роб-Грийе как единый текст

1978) интересен и неожидан. Это как бы "недостающее звено", восстанавливающее связь между "остраненным", "объективным" новороманистским письмом и традицией Ф. Кафки, В. Набокова ("Приглашение на казнь"), Б. Виана. Через несколько лет Роб-Грийе, борясь за нейтральность повествования, объявит в критических манифестах бой метафоре, будет изгонять даже клише типа "деревушка затерялась в горах". А в 1949 г. — разгул языковой фантастики: метафоры реализуются, абстрактные понятия оживают и очеловечиваются, животные обретают дар речи, люди взлетают, превращаются в овощи.

Появляются даже сказочные, романтические персонажи (русалки, таинственный отшельник, живущий в башне). Правда, единая волшебная страна, как у Б. Виана и Р. Пенже ("От Фантуана до Агапы", 1951), не создается: фантастика Роб-Грийе композиционно функциональна, она маркирует смену повествовательной точки зрения, переход в иное пространство и время. Действие "Цареубийцы" развивается по двум параллельным линиям, которые, как в геометрии Лобачевского, пересекаются. На острове рыбаков и скотоводов жизнь подчиняется мифологическому, циклическому времени. Мужчины (женщин здесь нет) бесконечно трудятся, идет вечный дождь, стелется туман, искажающий пространство, замедляющий время.

Только лето обращает край смерти в страну блаженства: приплывают русалки, любовь вносит поэзию в жизнь. В государстве поведение граждан, их взгляды, сведения о мире полностью определяются газетами (реминисценция из Оруэлла). Незаметный клерк Борис, ведущий бессмысленные подсчеты заводской продукции, решает нарушить абсурдно- гротескный ряд вещей, убить короля Жана.