Ниспровергая и разрушая театральные формы

Человеческий мозг, получая гигантское количество информации и одновременно избавившись от необходимости ее хранить, мог ощутить свое могущество и свое бессилие. Плоды высокого интеллектуального труда выходили из-под его контроля, создавая угрозу жизни на планете, мирное урегулирование военных конфликтов в разных точках земного шара чаще прокламировалось как первостепенной важности задача, чем реализовывалось. Даже надежды, связанные с "майской революцией" 1968 г. остались несбывшимися.

По определению Ж. -П. Сартра, "Май — единственное в своем роде социальное движение, принесшее с собой ощущение свободы и пытавшееся осмыслить, что собой представляет свобода, приобщившаяся к действию"1. Момент действительно был беспрецедентным: девять миллионов бастующих — такого не знала ни одна из западноевропейских стран; открыто политический характер оппозиционных программ, кризис правительственных институтов.

При этом существенно, что программы Мая, захватив область духовной жизни и культуры, по сути, оставили в стороне собственно экономические требования. Это была "революция культуры", "революция идей". Первым коллективным откликом стал (15 мая) манифест писателей в "Леттр франсез" и внеочередной номер журнала "Аршибра", подготовленный преемником Бретона — Жаном Шюстером.

Возвратившись к экстремистской лексике 20-х годов, журнал звал к вооруженному восстанию: "Гражданская война — единственно справедливая, поскольку ты знаешь, ради чего ты убиваешь своего врага". Затем последовали обращения к правительству остановить расправу с бунтующими студентами (подписи Арагона, Сартра, Симоны де Бовуар, Мишеля Бютора, Клода Мориака, Мишеля Лейриса и др. ) и первые обобщения: "Май — это разрыв, разлом не просто политического режима, но всей цивилизации, всей культуры до самого основания". Ряд писателей, однако, требовал "возвращения к порядку" и иронизировал по поводу активности своих коллег (Пьер-Анри Симон, Ж. Сесброн, Жан Дютур, Эжен Ионеско, Мишель де Сен-Пьер).

Робер Эскарпи заметил: "Нет ничего менее революционного, более конформистского, чем псевдогнев человека, бьющего стекла, в какие бы одежды — касты мандаринов или марксизма — он ни рядился".