Когда пошатнулся заслон

Я вас уже чую за чернотой горизонта. Предрассветные кануны на исходе ливневой обвальной ночи, когда еще свежи причиненные встряской раны, но уже светлеет дальний край неба, откуда вот-вот брызнут древние лучи, а стойко перенесшему недавние тяготы не терпится поторопить зарю, своим добрым заклинанием помочь ей пробиться сквозь сумрачную пелену,— это и есть основной час истины в лирике Шара. Вся она сосредоточена на том, что окрест и где-то впереди пробуждается, вызревает и пробивается из-под спуда, что становится. Обладанию и достижению Шар всегда предпочитает стремление, тяготение: "Живи порывом.

Не живи на пиру, в его завершении". Излюбленный Шаром край — край "чаянья духа, противогробья". Здесь все "трепещет в предутреннем тумане", вот-вот после зимнего бесплодия лопнут почки и солнце выползет из-за туч. Как нежно смеется земля, когда просыпается снег!

Лежит она в крепких объятиях, плачет, смеется. Огонь, от нее ускользавший, сразу берет ее в жены, как только исчезнет снег. Соответственно и обитатель этой страны чаще всего — внимающий благой вести, распрямляющийся, восходящий, устремленный навстречу тому, что робко постучалось в дверь. Он весь "в ожидании предвосхищенного дня высоких дождей и зеленого ила, который наступит для жгучих и упрямых". И даже в самую лютую стужу он, "скупой ручеек, питаемый смятением и надеждой", прежде всего "хранитель бесчисленных ликов живого", уберегающий "влагу далеких родников"; он "накапливает, чтобы потом раздавать".

Свет был изгнан из наших очей. Он у нас затаился в костях. Мы, в свой черед, из костей изгоняем его, чтобы вернуть ему прежний венец.

Волею исторических судеб, очутившись в годы иноземного нашествия и подполья "ближе к зловещему, чем набатный колокол", Шар считал самым неотложным делом "вырабатывать мораль здоровья бедственной поры". Корень этой жизнестойкой нравственности, возводимой в степень неколебимого завета и тогда, когда потрясения уже позади или только маячат впереди,— решительное, в себе обретающее все нужное мужественное несогласие подчиниться открытому разгулу или скрытому подкопу беды. Самоочевидный долг человека перед собой и перед людьми в том, что ему не пристало довольствоваться уделом жертвы, лишь претерпевающей удары злосчастья, а следует встречать их лицом к лицу, достойно выдерживать и обороняться.