В своем необычном многостраничном

Подчиняясь голосу интуиции, он делал ставку на свою чувственность и — как следствие — на достоверность воспроизведения всего, чем жив человек, от политики до секса, от темной бездны души до самых четких картин современности. В отличие от некоторых писателей, художников, кинорежиссеров, рисовавших в 70-е годы довольно разнузданные, по сравнению с прошлыми временами, сексуальные фантазии, Ноэль не смешивает вопросы тела и политики, аскетизм и фашизм, раблезианство и садизм. Самая "обнаженная" любовь у него не лишена нежности; он умереннее многих своих соотечественников, путающих сексуальные взрывы с общественными волнениями, восставшую плоть с затяжными забастовками. Политика не опускается у него на уровень подсознания, а воспринимается как совокупность человеческих связей, образующих реальную социальную структуру, способную творить мир. Бернар Ноэль щедр на метафоры и дотошен в описаниях, как внутреннего мира, так и внешнего.

Ему кажется, что тщательность воспроизведения, конкретная чувственность помогают ему докопаться до смысла слов, дойти до сути вещей. В своей эссеистике, пристально высвечивающей избранную тему, он не отказывается от обычной логики и "поступательного" хода повествования. Писатель не всегда сразу прощупывает структуру избранного объекта исследования, но его обволакивающие дескрипции позволяют самому читателю отделить зерна от плевел.

Высокопрофессиональный журналист и тонкий поэт, Бернар Ноэль — характерный представитель французской культуры 60—80-х годов.