В книге "Сон и Слово о поэзии"

Цикл о море и порте (раздел "Могила Петрарки") связывает путешествие с поиском человеком жизненной цели. Как правило, читателю явлена зыбкая, изменчивая картина, пейзаж, сама изменчивость которого — символ неостановимого движения — осознается в качестве цели. Сближение слов "цель" (le but), "порт" (le port) и "парус" (la voile) при настойчивости их повторения рождает мысль о выходе человеческой души на простор свободы, к дальним горизонтам деяний. Основной массив лексических единиц — элементы пейзажа: солнце, звезды, заря, снег, берег, ветер, реки, лед, лес, холм, цветы, туман, листва, лавр, и т. п. Внезапными и потому многозначными вкраплениями появляются слова "стиль", "рифма", "стихи", "заметки" (порой в значении нотной записи).

И совсем как исключение — "жизнь", "моя жизнь". Человеческая судьба метафорически воплощена в движении природных сил, а участие человека (поэта) — это его речь, те самые "стиль", "рифма", "стихи", что словно мостик связи меж человеческим и природным. Стихотворная речь во "Сне", по сути, лишена абстрактных понятий, а вместе с тем философически насыщена, ее конкретность обманчива, "берег", "река", "капля" — это всё понятия, имеющие и дополнительный метафорический смысл, отсылающие к законам человеческой души. Такой "объективизм" своей поэзии Рубо связывает с опытом У. К. Уильямса, Э. Э. Каммингса.

Особенно интересны многовариантные сцепления слов-образов, связанных с мотивом творчества. Рифма то помогает с трудом рождающейся речи, то отдается мертвящим звоном в пустой строфе. Обобщенность слов-образов подтверждена полной свободой их сочетаний друг с другом. Но ощущения хаоса не возникает уже хотя бы потому, что речь поэта имеет константы. Вот почему оригинальное развитие темы, предложенное Жаком Рубо в сборнике "Сон и Слово о поэзии", лишь отдаленно, внешне напоминает опыты УЛИПО.

Страницы "Слова о поэзии" (нечто вроде обширного вступления к книге) определенно размыкают рамки "чистого" эксперимента. Рубо размышляет о возможности превращения "поэзии для глаза" в "поэзию для слуха", вспоминает свои выступления с чтением стихов, заставлявшие его почти всегда вносить изменения в написанное (а иногда напечатанное) стихотворение. Этот процесс Рубо называет "переводом на голос", вторичным рождением устной поэзии.

На этом пути поэт имеет возможность избежать "пропасти абсолютно личного".