В "Истории Васко" Шеаде показывает нам человека

Но в конце концов Васко покоряется силе и, как брехтовский Гали-Гай ("Человек есть человек"), сказав однажды "да", уже не может вырваться из ее лап. Выполняющие любой приказ, как роботы, вояки из "Истории Васко" очень напоминают персонажей пьес Ионеско, только перенесенных в условия войны. Шеаде доводит их послушание до полного бессмысленного автоматизма, они не могут и не хотят думать и больше всего напоминают чучела, имеющие лишь обличье полноценных людей.

На самом же деле они не более живые, чем набитые соломой чучела любимых собак деревенского дурачка Цезаря, которых тот всюду таскает за собой, уверяя всех, что они настоящие. "История Васко" привлекательна тем, что Шеаде рассматривает в этой пьесе не результат трагического столкновения маленького человека с неведомой ему жестокой силой, как это нередко бывает в драматургии "антитеатра", а процесс утраты человеком своего "я". Если в мечтах Васко, независимо от придуманной им для себя роли, исходил из своего "я", оставался самим собой, то в "жизни" он теряет себя, словно распадаясь на несколько отдельных образов, каждый из которых для него чужероден или, по меньшей мере, неорганичен. Не только раздвоение, или даже растроение, главного героя создает ощущение какой-то зыбкости, нереальности происходящего. Шеаде строит всю пьесу как постоянное опровержение только что увиденного и услышанного зрителями: вульгарно раскрашенные дамочки оказываются переодетыми солдатами, лес вдруг начинает шевелиться, и деревья движутся вперед, будто в шекспировском "Макбете", смещены понятия времени, действительности и фантазии. То, что мы принимаем за реальность, есть условность, то, что нам кажется подлинным, оборачивается ложью и выдумкой.

Если зыбкость и неуловимость связей человека с миром и другими людьми, "расщепление" героя окрашены в пьесах Шеаде в серовато-дымчатые тона грусти о невозможности гармонического существования в согласии с самим собой и со своими мечтами, то в драматургии Жана Жене они расцвечены броскими красками причудливой ритуальной игры.