Поэзия утвердила возможность сохранить высокую художественность

Следующий период развития неизбежно должен был стать трудным испытанием: общественная и психологическая ситуация изменилась, контакт с читателем нужно было искать уже на иных диапазонах, поэтическая речь, освобождаясь от эзопова языка, угрожающе близко подошла к границе банальной изобразительности. Споры вокруг лозунга "ангажированной литературы", начатые Ж. -П. Сартром, поэтов не вовлекли: идентичная дискуссия по поводу "поэзии обстоятельств" уже завершилась — поэзия и здесь обгоняла прозу.

Поэзии предстояло показать иную закономерность. Прямая подключен- ность к конкретно-историческим обстоятельствам приносит хорошие плоды только при условии, что к ней подключен в полной мере и воспринимающий; тогда прочтение подтекста происходит по тому же коду, с использованием которого произведение написано; если же читатель не восприимчив к "обстоятельствам", то поэт, гиперболизирующий их значение, рискует остаться в одиночестве, фальшивя и не получая никакого отклика. Симптомов такого разлада поэзия 40-х годов зафиксировала достаточно. Изучение литературного процесса послевоенных десятилетий приводило французских ученых к диаметрально противоположным выводам. Согласно одному, поэзия быстро отказалась от уроков Сопротивления, утратила связь с обстоятельствами и вернулась на круги своя — к герметизму, вне которого якобы не может быть искусства.

Согласно другому выводу, опыт Сопротивления был высшим выражением извечно существующей и весьма благотворной зависимости поэзии от истории; впитав этот опыт, поэзия уже не могла повернуть вспять. Ясно, конечно, что в основе таких интерпретаций — оппозиции в понимании отношений искусства и действительности. Но ведь каждый из спорящих приводил весьма убедительные примеры.

В первом случае, называя книги Рене Шара, Пьера Реверди, Анри Мишо; во втором — черпая аргументы в творчестве поэтов, заслуживших репутацию первых среди равных — т. е. в творчестве Элюара и Арагона.