1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Г.Н. Ермоленко

 

Традиции философской повести Вольтера

В сборнике рассказов Ж. П. Сартра «Стена»

 Союз рационалистической философии и изящной словесности породил во Франции в век Просвещения особый жанр философской повести, в котором блистал Вольтер. Наша задача состоит в том, чтобы показать, что жанровые принципы философской повести, переосмысленные и трансформированные, сохранились во французской литературе и в XX веке,  прежде всего в произведениях Ж.-П. Сартра, воплотивших в художественной форме идеи философии экзистенциализма.

Философские повести Вольтера разнообразны по форме и проблематике, они вобрали богатейшие традиции повествовательной литературы. По словам А.Д. Михайлова, в них можно найти традиции “плутовского романа, сказки-аллегории в восточном духе и гривуазной новеллы рококо с ее поверхностным эротизмом и откровенно гедонистической направленность”, романа-путешествия, воспитательного романа, философского диалога и политического памфлета[1]. Из всего этого разнообразия для сравнения с новеллами Сартра мы выбрали в качестве модели жанра три широко известные повести  (“Задиг, или Судьба”, “Кандид, или Оптимизм” и “Простодушный”), поскольку все три относятся к одному типу по сюжету и проблематике, несмотря на то, что фон, на котором развивается действие, разительно меняется от повести к повести, и трактовка основных проблем претерпевает эволюцию.

Родство философской повести Вольтера и Сартра (сборник “Стена”, 1939) объясняется в значительной мере совпадением интересов двух мыслителей в области философской проблематики. Вольтер в своих повестях, как и в теоретических трудах, стремился найти человеческое измерение философских категорий. В трактате “Несведущий философ” он провозгласил целью своего философствования изучение человека и его положения в мире: “Так не будем же впредь выходить за круг нашего собственного существования; будем исследовать самих себя настолько, насколько мы можем”[2].

Одна из важнейших проблем философских трудов Вольтера – это проблема свободы человека. Всю жизнь философ-просветитель стремился найти компромисс между необходимостью, связанной с присутствием в мире божественного начала, и свободой личности, которую он  называл “здоровьем души”[3]

В ранних трактатах он более решительно отстаивал идею свободы, считая ее божьим даром. И утверждал, что “все софизмы, направленные против свободы человека, одновременно опровергают свободу бога” (“Метафизический трактат”)[4]. В сочинениях позднего периода он высказывался более осторожно, подчеркивая ограниченность человеческой свободы и силу универсальных законов бытия (напр., в трактате “Надо сделать выбор, или принцип действия”, опубликованном в 1772 г., склоняясь к идее фатализма, писал: “Человек по существу полностью подчинен вечным законам <…> Мы предопределены ко всему, что мы делаем”)[5].

 Тем не менее Вольтер никогда не отказывался от идеи свободы,  утверждая, что человек обладает потребностью и ощущением свободы даже в тех случаях, когда эта свобода иллюзорна: “Какой бы системы мы не придерживались и с какой фатальностью ни связывали бы наши действия, мы всегда будем действовать так, как если бы мы были свободны” (“Основы философии Ньютона”)[6].

Сартр, обосновывая в трактате “Бытие и ничто” экзистенциалистское понятие свободы, подчеркивал отличие своих представлений от философских концепций XVII-XVIII вв. Старой философии, по его словам, было свойственно “искать обусловленность действий в единстве универсума”[7]. Сущность, по Лейбницу, “предшествует существованию, а хронологический порядок зависит от вечного логического порядка”. Для экзистенциализма же проблема свободы находится, как утверждает философ, “на уровне выбора себя, т.е. на уровне определения сущности существованием”[8].

Экзистенциализм не отрицает детерминирующего характера ситуации, в которой оказывается человек, “заброшенный в мир”. Сартр по этому поводу пишет: “Как бы ни казалось, что человек “делает себя”, он представляет собой “бытие сделанное”, сделанное климатом и почвой, расой и классом, языком, историей общности, частью которой он является, наследственностью, индивидуальными обстоятельствами своего детства, приобретенными привычками, большими и малыми событиями своей жизни”[9].

 Тем не менее “сопротивление, которое свобода раскрывает в существующих вещах, не являясь опасностью для нее, только и позволяет для-себя появиться в качестве свободы. Свободное для-себя иначе и не существует, кроме как в качестве ангажированного в сопротивляющийся мир”[10].

Для экзистенциалиста человек не может не быть свободным, поскольку для человеческой реальности “бытие сводится к действию, <…> быть - значит действовать”, что и является проявлением свободы: “Свобода для-себя может реализовывать свои проекты”[11]. Этим выводам философа-экзистенциалиста вторит из глубины веков вольтеровское эхо:  “Свобода – это исключительная возможность действовать”, “изъявлять свою волю и действовать – это именно и означает иметь свободу”, “человек свободен, когда он может то, чего он хочет”[12].

Человеческую свободу оба философа соотносят с представлениями о свободе Бога. Вольтер, утверждая ограниченность человеческой свободы, резюмирует: “Если бы мы всегда были свободны, мы были бы тем, что есть бог”[13].  Сартр характеризует действия для-себя как порыв к абсолютной свободе: “Я есть в действительности не что иное, как проект самого себя за пределы определенной ситуации, <…> человек есть бытие, которое проектирует быть богом,  <…> человек, в сущности, есть желание быть богом”[14].  Попытки человека реализовать свою свободу в действии, преодолевая сопротивление среды, и служат основой проблематики  и сюжетов повестей Вольтера и рассказов Сартра.

В вольтеровской повести областью реализации философских истин становится человеческая жизнь. Сюжет является экспериментальным полем, на котором испытываются пределы свободы человека, возможность для него быть хозяином своей судьбы. Вольтеровский герой, подобно сартровскому для-себя, ищет наилучший способ разрешения затруднительной ситуации с помощью того или иного проекта самореализации. И Задиг, и Кандид, и Простодушный познают мир через собственный выбор. Все герои движимы желанием осуществления жизненной цели, заключающейся в достижении счастья. Мир ставит им препятствия, что заставляет их менять  программу действий.

Так, Задиг, полагая мир справедливым и гармоничным в начале повести, видит свою цель в счастливом браке. После того,  как первые две попытки найти счастье в супружестве заканчиваются неудачей, он убеждается в наивности первоначальной гипотезы. В качестве новой программы действий он выбирает  безмятежное существование философа, рассматривая его как бегство от  треволнений действительности, что оказывается очередной иллюзией. Герою приходится принять на себя бремя испытаний и принятия решений. И только на этом пути он в конце концов достигает желаемого и заслуживает руки своей идеальной избранницы, носящей имя богини любви Астарты. Размышления о степени свободы человека и зависимости его от воли Провидения составляют для Задига основной предмет философствования, причем сомнения на этот счет не оставляют его даже после того, как он получает божественное откровение от ангела Иезрада, утверждающего, что “случайности не существует,  - все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие”[15].

В повести “Кандид” убежденность в существовании предустановленной гармонии и мечта о счастье представлены как разновидности человеческих иллюзий. Печальный опыт Кандида и других персонажей убеждает их в абсурдности традиционных человеческих представлений и общественных установлений. В этой повести острее, чем в повестях конца 1740-х гг., проявляется склонность Вольтера воспринимать современное общество, раздираемое религиозными распрями, подчиненное пагубным предрассудкам, как царство абсурда. Кандид испытывает мир и себя в поисках Кунигунды, но достижение цели не удовлетворяет его, и финал повести посвящен поискам новой жизненной программы. Опыт заставляет Кандида убедиться в том, что бездеятельность более всего губительна для человека. В конечном счете вывод Кандида и его друзей-философов заключается в признании продуктивной деятельности в качестве естественного предназначения человека и единственно возможного для него способа свободной самореализации.

В повести “Простодушный” проблема свободы переносится в социальную плоскость. Руководствуясь в постижении философии соображениями здравого смысла, от природы присущего не испорченному общественными предрассудками естественному человеку, просвещенный гурон утверждает, что право на свободу принадлежит ему от рождения (“я родился свободным, как воздух, и дорожил в жизни только этой свободой”)[16]. Рассуждения о свободе выбора, о “свободе бога и рода человеческого” он вынужден вести в Бастилии, что расценивает как поругание прав личности и проявление варварства и беззакония французского общества. Идея прав и свобод человека утверждается в сюжете повести в патетических сценах финала, когда насилие, совершенное над чувствами м-ль де Сент-Ив,  отнимает у нее не только счастье, но и жизнь.

В новеллах Сартра центральной является проблема свободного выбора. Писатель сам дал формулу сюжета своих произведений. По его словам, в пяти рассказах  сборника “Стена” изображаются пять неудачных попыток “бегства”, “уклонения от существования”, обреченных на неудачу перед лицом “ограничивающей их Стены”[17].  Это бегство “в смерть”, в безумие, “в социальность”. Персонажи Сартра пытаются отгородиться от мира, избежать необходимости принятия решений, но обстоятельства ставят их перед необходимость выбирать себя. Мир, воплощенный в образе “стены”, провоцирует человека на самоутверждение в акте свободного выбора.

На страницах книги представлена галерея персонажей, пытающихся “уклониться” от существования: это Пабло Иббиета, которому мир открывается как абсурд перед лицом смерти (“Стена”), Ева, пытающаяся бежать от жизни “нормальных людей” в мир безумного бреда (“Комната”), Поль Гильбер, стремящийся победить свои страхи перед толпой “подвигом” Герострата (“Герострат”), Люлю, отступающая перед риском свободного выбора будущего (“Интим”), Люсьен Флерье, прячущийся от неуютного чувства свободы в успокоительное сознание своей принадлежности к буржуазному клану (“Детство хозяина”). Выбор каждого в конце концов заключается в отказе от иллюзий  и порывов к свободе.

 Хотя  повести Вольтера отличаются от жизнеподобных новелл Сартра откровенной условностью, тем не менее не только в жанровом содержании, но и в в жанровой форме  произведений писателей-философов есть много общего. Особенности вольтеровской повести в значительной степени определяются позицией автора, просвещенного философа, чья оценка состояния современных нравов колеблется от снисходительной иронии до гневного сарказма.

Противопоставляя свою философскую позицию господствующим заблуждениям, Вольтер сатирически разоблачает общественное лицемерие. Подчеркивая свою оппозиционность по отношению к общепринятым нормам,  он развенчивает философские и обывательские иллюзии относительно законов существования человека и его места в мире, бросая вызов условностям “приличного” общества. И этот вызов порой принимает форму дерзкого эпатажа. Автор снимает запреты, налагаемые классицистическим правилом благопристойности, вводит в текст откровенные эротические сцены, в нарушение приличий упоминаются самые неблагопристойные реалии, такие, например, как венерические болезни или физические отправления (“Кандид”, “Уши графа Честерфилда и капеллан Гудман”).

Сартр не позволяет себе откровенных оценок и комментариев происходящего, но также прибегает к приемам иронии и эпатажа, будируя буржуазную публику. Острие сатиры писателя направлено в адрес обывателей, таких как г-н Дарбеда, находящий основания для своей ограниченности и самоуверенности в общепринятых нормах морали, или г-жа Дарбеда, заменившая реальную жизнь бесплодными воспоминаниями (“Комната”). Саркастически изображается в повести “Детство хозяина” погоня за интеллектуальной модой героя - Люсьена Флерье, пытающегося представить себя то объектом фрейдистского психоанализа, то последователем авангардистов.

Герои Сартра – маргиналы, совершающие экстравагантные поступки, как Поль Гильбер, избравший для себя удел нового Герострата, или Ева, пытающаяся принять безумный бред мужа как реальность (“Герострат”, “Комната”). Писатель описывает реалии, табуированные в приличном обществе, от запаха грязного белья до сексуальной патологии (в рассказах “Герострат”, “Интим”, “Детство хозяина”).

 Сюжеты Вольтера и Сартра строятся часто на приеме ситуативной иронии, которая открашивая переломные сюжетные события и делая неожиданной развязку, сближает произведения обоих писателей с традицией новеллистического жанра. Герои обманываются в своих ожиданиях, их поступки имеют результат, противоположный запланированному. Так, Задиг, написав оду в честь царя, приговаривается за это к смертной казни,   Кандид, вступивший в  брак с Кунигундой, познает не долгожданное счастье, а разочарование, Простодушный, отправившись ко двору за наградой, попадает в тюрьму.

У Сартра ситуативная ирония также лежит в основе развития сюжета. Пабло Иббиета (“Стена”), решив обмануть своих палачей и для отсрочки казни направить их в погоню за руководителем повстанцев Грисом по ложному следу, случайно указывает истинное  укрытие подпольщика и невольно оказывается предателем. Поль Гильбер (“Герострат”), задумавший в финале своего предприятия совершить эффектное самоубийство на глазах у публики, вместо этого сдается на милость победителей. Люлю (“Интим”) уходит из дома не для того, чтобы начать новую жизнь, как ей хочется думать, а лишь для того, чтобы, убедившись в своем нежелании рисковать привычным укладом жизни, вернуться к мужу. Люсьен Флерье (“Детство хозяина”), вообразивший себя авангардистом, в решающих ситуациях оказывается несостоятельным и убеждается в своей неспособности порвать с принятыми в буржуазной среде нормами поведения.

Повествование в философской повести эксплуатирует существующие традиции. Вольтер, свободно обращаясь с ними, делает их предметом иронической игры, пародирует старые формы романа,  широко использует традицию жанра философского диалога. Манера повествования Сартра основана на новейших достижениях литературы модернизма. Обобщая опыт Дос Пассоса и других модернистов, Сартр ведет рассказ в поле сознания героя. Его повествование колеблется между несобственно-авторским типом с ограничением функций третьеличного повествовавателя и свободным косвенным дискурсом, когда повествователь практически полностью вытесняется сознанием героя.

Специфика жанровой формы философской повести в значительной мере определяется особенностями художественного времени и пространства. Вольтер пародирует традиционные для романа формы хронотопа. Ориентация на правдоподобие сочетается в выстраивании хронотопа с демонстративной условностью. В повести “Кандид”, например, локальное пространство замка вестфальского барона Тундер-тен-Тронка представлено как некий земной рай юношеских иллюзий Кандида, из которого он изгоняется, чтобы пройти путь испытаний и на опыте проверить внушенную ему Панглосом идею предустановленной гармонии.

Пространство путешествий Кандида включает реальные локусы (Голландия, Португалия, Аргентина, Италия, Франция, Англия). В тексте упоминаются города, существующие на карте мира (Москва, Рига, Росток, Веймар, Лейпциг, Утрехт, Лейден, Гаага, Роттердам, Лиссабон, Буэнос-Айрес, Париж, Венеция, Константинополь). Но повествование движется так стремительно, что герой пересекает огромные пространства на протяжении не только нескольких страниц, но порой нескольких предложений (“Обогнули Францию, проплыли мимо Лиссабона <…> вошли через пролив в Средиземное море, наконец добрались до Венеции”)[18]. Наряду с молниеносным пересечением Кандидом гигантских просторов, условный и фантастический облик придает художественному пространству повести включение в маршрут героя волшебной страны Эльдорадо, которая представлена в тексте как якобы реально существующее государство древних инков, но на самом деле являет пример материализации просветительской утопии.

Фабульное время повести принадлежит к авантюрному типу. Но приключения героев происходят на фоне исторического времени. В тексте содержатся намеки на реальные события. Так,  в рассказе старухи упоминается взятие Азова в 1696 г.,  стрелецкий  бунт в Москве в 1698 г. В путешествии Кандида упоминаются землетрясение в Лиссабоне, случившееся  21 декабря 1755 г., военная экспедиция 1756 г., предпринятая Португалией и Испанией для укрепления своей власти в Парагвае, покушение на короля Людовика XV в 1757 г., расстрел адмирала Джона Бинга в 1757 г. В то же время указания на реальные даты используются Вольтером для того, чтобы подчеркнуть лукавую игру со временем и пространством, которые остаются условными. Реальные даты локализуют путешествие Кандида в границах трех лет, но  реальное время не синхронизировано с биографическим временем героев: Кунигунда  за это время успела подурнеть и состариться.

В новеллах Сартра формы художественного времени и пространства соответствуют интерпретации этих философских категорий в философии экзистенциализма. В философском трактате Сартра “Бытие и ничто” (1943) в терминах со значением пространственных отношений мыслится положение “я” в мире и отношения “я” vs “другой” (“Я располагаюсь посредством бесконечности различных дорог, которые ведут меня к объектам моего мира <…> Куда бы я ни шел, что бы ни делал, я только изменяю свои расстояния к другому-объекту, только направляюсь по пути к другому”). Пространственное измерение (“расстояние”) является  в философском трактате Сартра метафорой расовых, социальных, возрастных различий: «Я располагаюсь так же, как европеец по отношению к азиатам или неграм, как старик по отношению к молодым людям, как судья к преступникам, как буржуа к рабочим и т.д.»[19].

Данная интерпретация пространственных отношений указывает на связь философии Сартра с теорией “годологического пространства” К. Левина, представителя  топологической психологии. Вслед за Левином Сартр связывает понятие пространства с субъектом, для которого положение вещей определяется “не посредством чистых пространственных координат, а осями практического отношения”. Как пишет философ, “без человеческой реальности не было бы ни пространства, ни места”, “первоначальное пространство, которое мне открывается, является годологическим пространством, оно изборождено путями и дорогами, оно инструментально и оно есть местоположение орудий”. Мир представлен в философии Сартра в восприятии субъекта как “коррелят возможностей, которым я являюсь”, “огромный эскиз всех моих возможных действий”[20].

Подобная соотнесенность пространства с бытием героев характерна для рассказов  сборника “Стена”. Название указывает на категорию пространства как доминанту художественного мира книги. Образ “стены” эксплицирован в первой и второй новеллах (“Стена” и “Комната”), но актуален для всех пяти. “Стена” символизирует границу, отделяющую мир личности от внешнего мира и внутреннего мира “другого” и является также знаком пограничной ситуации между жизнью и смертью.

Анализ художественного пространства показывает, что мир новелл Сартра имеет общие пространственные характеристики. Основным признаком сартровского  пространства является его деление на замкнутые сферы (“комнаты”), изолированные друг от друга и от внешнего мира, каждая из которых является метафорой внутреннего мира того или иного персонажа. Непреодолимые границы между ними отражают характерную для философии экзистенциализма идею невозможности контакта “я” и “другого” без разрушения свободы субъекта и превращения его в объект (бытие в-себе).

 Пространство каждого топоса изолировано от внешней среды, характеризуется замкнутостью, теснотой, противопоставляется открытому пространству, ассоциирующемуся со свободным состоянием.   Для ряда новелл релевантно вертикальное членение пространства, подчеркивающее оппозиции жизни и смерти, выражающее суть отношений “я” и  “другие”  (“Стена”, “Герострат”).

Пространство у Сартра способно выступать в качестве психологической характеристики героя (идеализация Швейцарии и Англии, выражающая особенности характера Анри в новелле “Интим”), темпорализоваться (провинция – прошлое и будущее, Париж - настоящее в повести “Детство хозяина”; Париж - настоящее, Ницца - будущее в новелле “Интим”) или быть метафорой понятий экзистенциалистской философии (туман как “ничто” в повести “Детство хозяина”).  

Траектория в пространстве или пространственная позиция выражает идею нравственного выбора тех или иных персонажей (выбор маршрута Полем Гильбером в рассказе “Герострат”, Люлю в рассказе “Интим”, стремление Евы отгородиться от мира “нормальных людей” в новелле “Комната”), символизирует  неудачу их порыва к свободе (ошибочный выбор маршрута Полем Гильбером во время решающей вылазки, движение Люлю навстречу мужу, выражающее ее подсознательный страх перед необходимостью изменить свою жизнь),  прочерчивает линию сюжета (мотивы возвращения в пространственной композиции рассказа “Интим”, движения по кругу Пабло в финале рассказа “Стена”).

Категория времени так же важна в философии экзистенциализма, как категория пространства. Бытие мыслится экзистенциалистами как “присутствие”. Как писал Хайдеггер, “бытие как присутствование определяется временем”[21].  Сартр характеризовал “временность” как способ существования “для-себя”[22].  При этом прошлое определяется у Сартра как “все, что можно сказать, что я есть в смысле бытия в-себе”, то есть как “для-себя, ставшее в-себе”[23]; сущность настоящего формулируется по  отношению к прошлому и будущему, оно  “есть бегство из бытия соприсутствующего и из бытия, которым оно было, к бытию, которым оно будет”[24], и в этом смысле сжимается до бесконечного малого момента, стремится к небытию; будущее же раскрыто бытию для-себя как возможность, неопределенная и проблематичная[25].

В связи с этим определяющим для экзистенциалистов становится момент экзистенциального выбора, все предшествующее и последующее представляется как “до” и “после” (подобные рассуждения Сартр передоверяет герою рассказа “Герострат” Полю Гильберу).  В рассказе “Стена” жизнь героя рассекает на “до” и “после” ситуация ожидания расстрела в камере смертников. Для Поля Гильбера (“Герострат”) решающим становится момент совершения преступления и последующее бегство от преследователей. Для героини рассказа “Комната” Евы выбор заключается в отказе от общения с миром “нормальных людей”. Для Люлю (“Интим”) – это момент возвращения к мужу после попытки уйти из дома. Люсьен Флерье (“Детство хозяина”) делает свой выбор, присоединившись к антисемитскому движению. Вокруг момента выбора группируются события в каждом из рассказов.

Художественное время рассказов Сартра сосредоточено на настоящем как моменте выбора, но охватывает прошлое и будущее в форме проспекций и ректоспекций. Когда речь идет о прошлом, упоминаются конкретные даты, реальные исторические события (“Стена”, “Комната”). Прошлое конкретно, завершено. Его соединяет с настоящим моментом повествования описание привычных повторяющихся действий героев (“Комната”, “Интим”). Некоторые герои Сартра одержимы прошлым, как г-жа Дарбеда, героиня рассказа “Интим”.

В рассказах “Интим”, “Детство хозяина” особое значение имеет категория будущего. Для героини рассказа “Интим” Люлю манящее и одновременно пугающее будущее представлено в образе Ниццы, олицетворяющей для героини  жизнь после бегства от мужа.   Для Люсьена Флерье будущее поначалу неопределенно и пугающе, но, выбрав путь своего отца – хозяина, буржуа, Люсьен обретает уверенность и может предвидеть дальнейшую жизнь до малейших подробностей (Центральная школа, жизнь в провинции, дело отца, “юная провинциалочка с ясными глазам”, много детей, даже усы для придания солидности внешнему виду). Будущее пытается вообразить себе Ева, героиня рассказа “Комната”, не желающая  смириться с окончательным распадом сознания своего безумного мужа.

Основное внимание автора сосредоточено на  моменте выбора. В большинстве случаев (кроме новеллы “Герострат” с ретроспективным повествованием) это настоящее героев. В эпизодах, описывающих героев в состоянии выбора, фиксируются короткие промежутки времени: часы, минуты, мгновения (“Герострат”). Настоящее неуловимо, представляет собой границу между прошлым и будущим, стремится к “ничто”.

Таким образом, хронотоп у Вольтера и Сартра подчеркивает особый статус жанра философской повести. С одной стороны, он ориентирован на принцип правдоводобия, связывает содержание философской повести с  событиями реальной жизни, делает ее актуальной и злободневной. С другой стороны, специфические характеристики хронотопа   повести Вольтера придают характер притчи, говорящей об общих законах, управляющих миром и человеком, в повести Сартра указывают на связь ее с философией экзистенциализма.

Все вышесказанное доказывает, что в содержании и форме жанров философской повести Вольтера и Сартра есть общие черты, их можно рассматривать в рамках единой жанровой разновидности.


ПРИМЕЧАНИЕ

[1] Михайлов А.Д. Вольтер и его проза // Вольтер. Философские повести. М., 1985. С. 16.

[2] Вольтер. Философские сочинения. М., 1988. С. 329.

[3] Там же. С. 261-262.

[4] Вольтер. Философские сочинения. М., 1988. С. 264.

[5] Там же. С. 517.

[6]  Там же. С. 291.

[7] Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. М., 2000. С. 463.

[8] Там же. С. 478.

[9] Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. М., 2000. С. 491.

[10] Там же. С. 492.

[11] Там же. С. 488, 491.

[12] Вольтер. 1988. С. 260, 518.

[13] Сартр. 2000. С. 557, 570.

[14] Вольтер. 1988. С. 262.

[15] Вольтер. Философские повести. М., 1985. С. 81.

[16] Вольтер. Философские повести. М., 1985. С. 315.

[17] Sartre J.-P. Lettres au Castor et  à quelques autres. T. 1. 1929-1939. P., 1983. P. 219.

[18] Вольтер. 1985. С. 218.

[19] Сартр Ж.-П. 2000. С. 301-302.

[20] Сартр Ж.-П. 2000. С. 499, 341-342.

[21] Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. М., 1993. С. 392.

[22] Сартр Ж.-П. 2000. С. 230.

[23] Там же. С. 148.

[24] Там же. С. 153.

[25] Там же. С. 154.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Франсуа де Малерб

Франсуа де Малерб

Франсуа де Малерб (фр. François de Malherbe; 1555, Кан — 16 октября 1628, Париж) — французский поэт XVII века, чьи произведения во многом подготовили поэзию классицизма. В то же время многие сочинения Малерба тяготеют...

Мари Мадлен де Лафайет

Мари Мадлен де Лафайет

Мари Мадлен де Лафайет (урождённая Мари Мадлен Пиош де Ла Вернь, фр. Marie-Madeleine Pioche de La Vergne; по мужу графиня де Лафайет, фр. Comtesse de La Fayette; в русской традиции часто просто...

Жан де Лафонтен

Жан де Лафонтен

  Биография Отец его служил по лесному ведомству, и Лафонтен провёл детство среди лесов и полей. В двадцать лет он поступил в братство ораторианцев для подготовки к духовному званию, но больше занимался...