1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

К.А.Чекалов

СВОЕОБРАЗИЕ ГОТИЧЕСКОГО УНИВЕРСУМА В РОМАНАХ Ф.Ж. ДЮКРЕ-ДЮМИНИЛЯ

Ф.Ж.Дюкре-Дюминиля (1761-1819) при всем желании трудно отнести к крупным представителям французской прозы XVIII  века. В то же время он являлся на исходе этого столетия одним из наиболее читаемых французских писателей. Причем сказанное в равной степени относится как к его популярности у себя на родине (где, например, роман «Целина, или Дитя тайны» с 1798 по 1825 г. переиздавался 11 раз), так и к успеху его сочинений за рубежом, и в частности в России. Здесь его романы в 90-х годах издавались чаще, чем произведения кого-либо другого из французов. В Музее книги Российской Государственной библиотеки насчитывается 18 наименований произведений Дюкре-Дюминиля (не считая переизданий); из них 9 были опубликованы до конца XVIII в. Сочинения Дюкре-Дюминиля продолжали выходить в разных российских книгоиздательствах и на протяжении первых двух десятилетий XIX в.[1]; популярность его в указанный период сопоставима с популярностью госпожи де Жанлис.

Дюкре-Дюминиль – типичный представитель того пласта словесности, который исследователи – в первую очередь немецкие и французские – именуют «паралитературой». Собственно, применять этот термин по отношению к продукции XVIII  века можно лишь с осторожностью. По-настоящему «паралитературная» продукция формируется в лоне романа-фельетона, но подступы к ней прослеживаются значительно раньше. В интересующий нас период разграничение «тривиальных» структур и высокой литературы еще не сформировано, и как раз творчество Дюкре ясно свидетельствует о происходящих в этом отношении переменах.

Дюкре начинал как драматург и автор романов для юношества (назидательное начало сохраняется и в его «взрослых» романах; в одном из них содержится прямая отсылка к Фенелону, большому авторитету в области нравоучительной прозы[2]). Он также редактировал рекламную газетку «Petites affiches». В годы революции он был арестован, но недолго провел в заключении, ибо с успехом предстал перед революционным трибуналом как пропагандист «любви к свободе и ненависти к тиранам». И это несмотря на явно промонархический финал «Алексиса». Основные сочинения Дюкре – «Алексис, или Домик в лесу» (1789, четыре тома); «Виктор, или Дитя леса» (1796, четыре тома); «Целина, или Дитя тайны» (1798, пять томов); «Сироты с хутора» (1800, четыре тома); «Лолотта и Фанфан» (1807, четыре тома). Последний роман Дюкре-Дюминиля, «Лжеотшельник, или Жертвы судьбы»,  вышел в свет в 1818 г.

Не все современные учебные и справочные издания уделяют внимание Дюкре. Так, в издании «Краткий очерк французской литературы XVIII в.» под редакцией Р.Мози[3] писатель не упомянут. В известной монографии А.Куле о французском дореволюционном романе есть лишь одно упоминание Дюкре (в контексте «черной» модификации жанра[4]). Вообще для большинства пишущих о нем авторов Дюкре является именно представителем «черной» (или «готической»: нередко эти понятия употребляются как синонимы) традиции. Так обстоит дело, в частности, со «Словарем франкоязычных литературных произведений» Ж.-П. Бомарше и Д.Кути, где фигурирует единственное сочинение Дюкре – «Виктор, или Дитя леса»[5], чья дополнительная известность связана с инсценизацией, осуществленной в 1798 г. «бульварным Шекспиром» - Р.Пиксерекуром.

Между тем считать романы Дюкре сугубо готическими было бы ошибкой. Следует иметь в виду, что в то время, когда он пришел в литературу, готическая традиция во французской литературе еще не сформирована, имеется только опыт Казотта, писателя не собственно готического, и в какой-то мере опыт раннего Прево. Вообще готицизм во Франции оказался востребованным в большей мере уже в романтическую эпоху. Не случайно в выпущенной издательством «Ладомир» антологии французской готической прозы[6] налицо существенный временной разрыв между публикацией «Влюбленного дьявола» Жака Казотта (первая редакция – 1772 г.) и повестью Ш. Нодье «Смарра, или Ночные демоны» (1821). Но все-таки и в послереволюционные годы имел место – по понятным причинам – повышенный интерес к готической стихии. Как указывает А. Мак Киннен, пиком соответствующей моды становится период с 1797 по 1799 гг.[7], причем в первую очередь на театре; появляются и первые образцы пародирования готических структур.

Наиболее известный из романов Дюкре, «Виктор» (место действия – Богемия; в романе немало «туристических» зарисовок, в том числе Праги и Лейпцига; время действия – XVIII век), содержит готические элементы лишь в превращенном виде. Правда, ночь и луна появляются уже на первых страницах повествования, но это еще никак не говорит о готицизме. При чтении первых глав приходит на ум скорее иная романная традиция. В самом общем виде – повествовательная техника, идущая от барочного романа (вставные новеллы, в том числе встроенные одна в другую; вкрапленные в текст стихи и письма героев; «узнавания», переодевания, финальное оптимистическое разрешение). Но есть и собственно принадлежащая XVIII веку традиция, актуализованная в «Викторе», а именно руссоистская. Герои «Виктора» влюблены друг в друга, вполне невинно, они очень юны – ей пятнадцать, ему восемнадцать. Они воспитывались вместе, совсем как Поль и Виргиния. Но между ними имущественная разница – отец Клеманс, барон Фрицерн, очень богат, а происхождение Виктора окутано тайной. Однако на первом плане для барона добродетель («род, знатность, богатство, все сии предметы честолюбия, не привлекают моего внимания»). Все это напоминает тирады Бомстона в «Новой Элоизе» и «Общественный договор» того же автора.  Виктор назван «чувствительным человеком»[8] нет нужды говорить о том, сколь важно это понятие для XVIII века. Не менее чувствителен и его слуга Валантен – завидев после разлуки хозяина, он так разволновался, что упал с лошади. И хозяин, и слуга то и дело плачут[9].

По ходу развития сюжета выясняется, что отцом Виктора является атаман разбойников Роже, в какой-то степени выступающий предшественником романтических инфернальных злодеев (связан он, конечно, и с шиллеровской традицией). Мастерства в описании подобного типа (Виктор именует его «чудовищем», барон – «адским демоном») Дюкре явно недостает. В финале Роже казнят, и голова его катится с эшафота (возможно, здесь уже актуализованы свежие революционные впечатления).

   При этом свести роман к чисто руссоистскому варианту сентиментализма было бы неправомерно. Ведь в «Викторе» содержится и некая проблематизация «природы», другого ключевого понятия просветительского лексикона. На миниатюрном портрете своего отца Виктор читает надпись: «Человек, умеющий также познавать природу». С другой стороны, и добродетель барона покоится на совершенном некогда насилии (он заколол любовника жены, после чего и жена покончила с собой). Проблематизация эта находит свое дальнейшее развитие в романе «Целина, или Дитя тайны», где подвергается сомнению чистота нравов «добрых поселян» и прямо утверждается, что «человек от натуры родится с пороками»[10].

Готическая стихия по-настоящему вторгается в роман лишь в четвертой части, до сего момента можно говорить об отдаленных раскатах грома (гроза – существенный атрибут готического универсума, в микродозах присутствующий даже в «Фобласе» и отыгранный в «Викторе»). Соответствующая глава именуется «Очарованный лес». Здесь в роще перед взором протагониста предстают светящиеся во тьме великаны и призраки. Но вскоре выясняется, что все это не более чем ловкая бутафория, подстроенная мастерами «спецэффектов», знатоками белой и черной магии, к тому же владеющими, благодаря тесному общению с цыганами,  умением ввести человека в состояние, близкое к трансу. Виктору это глубоко чуждо: он «был нелюбопытен, а особливо не любил очарований и ворожбы, которые расстраивают только голову, нимало не просвещая разума человеческого».

 Рационально объясняется и второй содержащийся в романе готический эпизод: таинственные явления в Бельвернском монастыре (там якобы оживают мертвецы, собираются по ночам черти, монастырь охраняет черный крылатый пес). На поверку оказывается, что молва сильно преувеличила реальное положение вещей, а виновниками ночных «чудес» являются полубезумные сестры (возлюбленный одной из них покончил с собой, отравившись ядом).

   Характерной особенностью именно этого романа Дюкре-Дюминиля является обилие метатекстуальных игр. Они главным образом сосредоточены в названиях глав, которым, как кажется, писатель уделил здесь первостепенное внимание (в других романах Дюкре ничего подобного не прослеживается). Причем наиболее интересно название шестой главы второй части: «Иной подумает, что читает роман». Между тем эта глава не содержит в себе ничего подчеркнуто «романического» по сравнению с остальным корпусом, так что речь идет о чисто игровом высказывании. Оно как бы иронически дистанцирует происходящее в «Викторе» от романических небылиц. В четвертой части есть глава одиннадцатая под названием «Глава, которой не должен читать тот, кто имеет чувствительное сердце». Между тем писательская стратегия Дюкре-Дюминиля несомненно нацелена именно на читателя-«чувствительника», так что и это уведомление обнаруживает свою десемантизированность. Стратегия «обнажения приема» отнюдь не чужеродна «паралитературе»[11].

   Есть в романе и столь любимый романтиками (да и у «готических» писательниц, Клары Рив и Анны Радклиф) прием, как обыгрывание имеющихся в рукописи лакун (причем даже точно указано количество утраченных страниц, с 282 по 414). Но Дюкре идет еще дальше и создает своего рода «бифуркации», когда писатель предлагает читателю выбрать, за каким героем ему следовать, и так далее. Словом, метатекстуальная напряженность «Виктора» в сравнении с «Алексисом» очевидна, и стоит за этой напряженностью, на наш взгляд, поиск собственной жанровой формы. Дюкре во многом идет здесь от Стерна (эпиграф из «Тристрама Шенди» предваряет пятую часть романа «Целина»).

   Роман «Алексис, или Домик в лесу» вышел в свет в весьма знаменательном для французской истории 1789 году[12]. В нем, как и в «Викторе», по-своему отобразилась философская проблематика своей эпохи, причем она не рассеяна по всему роману, а сосредоточена в отдельных его частях, и в частности – в первой главе. Но в большей степени, нежели поверхностные рассуждения о роли страстей в человеческой жизни, пагубном воздействии света и благотворном воздействии деревни, внимание привлекает эпиграф к роману в целом: «Ах! как жалок чувствительный человек!» Нельзя не вспомнить в этой связи  шестнадцатое письмо первой части «Новой Элоизы», где речь идет о неизбежных страданиях, выпадающих на долю чувствительного сердца. Итак, еще одна история в духе «старика Бернардена», как именовал автора «Поля и Виргинии» Константин Батюшков. Благостная картина деревенской идиллии, составляющая фон первому появлению героя, - натуральная беседка, образованная сплетенными ветвями деревьев, приятный шум воды и мерный стук колес водяной мельницы, рожок пастуха, трудолюбивые пахари, - все это, вместе взятое, отвечает не только идейно-эстетической платформе Руссо, но также заставляет вспомнить и о столь любимой великим женевцем «Астрее» Д’Юрфе. Думается, соответствующее сопоставление не принадлежит к надуманным (хотя, конечно, это д’Юрфе, пропущенный через Флориана). Имя главного героя напрямую соотносится с «маской», в которой пребывает протагонист «Астреи» на протяжении большей части романа – «маской» прекрасной Алексис, которой удается к тому же влюбить в себя некоторых мужских персонажей. Женственность дюминилевского Алексиса – ему 17 лет, у него длинные волосы и светлоголубые глаза – также делают возможным путаницу. И она действительно происходит – неоднократно его возлюбленная Клеретта (ей 15 лет, и уже в момент первой встречи Алексис принимает ее за мальчика) выступает в роли его самого, что приводит к целому ряду комических квипрокво. Мотивы травестии в «Алексисе» заставляют вспомнить не только «Астрею», но и Фобласа, «молодого человека с пятьюдесятью именами» (Фоблас, Портай, Флурвак, Флорвиль...). Есть в романе и образцы иронического переиначивания таких пасторальных, и прежде всего «астреевских»,  топосов, как вырезание имени возлюбленной на коре дерева или отправка любовного письма по воде. В отдельных эпизодах Виктор предстает с котомкой и посохом, совсем как пастухи «Астреи».

Некоторое сходство с «Астреей» прослеживается также в том, что касается места действия романа. Правда, оно не локализовано столь же четко и объемлет собой территории нынешних Лионнэ, Дофинэ и Савойи, но маршруты героев подчас проходят по тем же, что и у д’Юрфе, населенным пунктам (Сент-Этьен). Точнее будет сказать, что и территориально, и в жанровом отношении «Алексис» размещается между «Астреей» и «Юлией», между Форе и озером Леман; в романе же «Целина, или Дитя тайны» происходит смещение географического – но не жанрового! - пространства «в сторону Руссо», и здесь уже мы можем лицезреть Монблан и место впадение Арва в Рону (фактически – Женева). Вообще в том, что касается более поздней «Целины», есть все основания говорить о Дюкре – мастере романтического пейзажа; Альпы предстают в этом романе почти такими, как они были увидены Вордсвортом, Байроном и Шелли.

В одном из эпизодов «Алексиса» разбойники зарывают золото под деревом и, чтобы получше запомнить место, примечают: «Вот дорога к домику, в котором живет старый дурак». «Старый дурак» Кандор, он же Доранс, - параллель к мудрому жрецу Адамасу, дяде (истинной!) Алексис в «Астрее». Одним словом, в «Алексис» нет разветвленной метатекстуальности «Виктора», зато есть иронические обертоны по отношению к тем или иным компонентам «романической» традиции.

Несомненно, «Алексис» не только не принадлежит к литературе «больших идей», но и откровенно дистанцируется от таковой. Происходит это прежде всего в образе Карло Шокко, который становится как бы ироническим контрапунктом к многочисленным «демоническим итальянцам» готической традиции, прежде всего – у Радклиф и Льюиса. Шокко возникает на страницах романа в ореоле того же внешнего демонизма, что и Скедони или Аурелио; у него бледное лицо, «густые брови» и «вдавшиеся глаза» (атрибуты «демонических» персонажей как готической, так и романтической традиции), да и появляется он как будто из-под земли. Однако первое впечатление тает, как дым: Шокко привносит в роман стихию комизма. Из-под земли он появляется всего лишь потому, что его взяли в плен и бросили в подземелье разбойники (а он напоил их опиумом и бежал). Вскоре Шокко становится другом главного героя и нередко оказывается в буффонных ситуациях, а подчас, в результате «игры судьбы и случая», предстает в неблаговидном по отношению к протагонисту свете (он даже участвует в избиении Алексиса палками и потом горько кается в этом); впрочем, всегда обнаруживается иллюзорность подобного мнения. Соответствующие эпизоды под стать роману рококо («Фоблас»). Но важно и другое, Шокко – не только чувствительник, подобно своему другу, а еще и филозоф,  и в этом своем качестве он подвергается осмеянию ничуть не меньше, чем в той «комедии положений», к которой он то и дело приобщается. Философствование Шокко, рассуждающего о разуме и его разновидностях, о loi naturelle – тривиальный перебор все тех же компонентов руссоистской этики, нередко преподнесенных в карикатурно-контрадикторном виде. Отсюда уже недалеко до весьма однозначно вынесенного в романе «Целина» приговора «литературе идей»: «скучные и невыразительные книги»[13]. В финале Шокко «совсем сделался дураком», свихнулся от чрезмерного умствования.

Финал «Алексиса» представляет собой, что вполне естественно, «поцелуй в диафрагму». Алексис, долгое время считавший себя социальным изгоем,  узнает о своем весьма знатном происхождении; его отец – маркиз де Корзанш, силой обстоятельств вынужденный долгое время не вступать в брак и не признавать собственное дитя. Маркиз кается: «любовь, жадность к богатству и честолюбие суть три бича, возмутившие мою жизнь». При этом подчеркивается, что и мизантропия маркиза и его любовь к чтению романов также сыграли свою негативную роль. Вместе с отцом Алексис отправляется в Версаль и король (Людовик XV или Людовик XVI; время действия романа скорее всего относится к 70-м годам XVIII века) весьма благосклонно принимает их, отечески наставляет Алексиса, дает ему полк и вообще осыпает милостями («Великий государь, вся его кровь готова к пролитию за ваше Величество!» - восклицает при этом маркиз). Счастливый брак с Клереттой венчает дело, а приемный отец Клеретты, Кандор, спокойно оканчивает свое земное существование.

Немаловажную роль в романе играет вынесенный в название и уже упоминавшийся домик в лесу. Он вовсе не напоминает хижину в стиле Бернардена или Крюденер. Это добротный каменный дом, больше смахивающий на замок. Его окружает заполненный водой ров, через который переброшен подъемный мост. Вокруг рва еще имеется «высокая и крепкая стена» (защита от разбойников). Вполне естественно, что в столь «готизированном» жилище должно наличествовать и подземелье. И оно действительно есть – там Кандор хранит набальзамированные мумии своей им же убиенной неверной супруги и по роковой случайности заколотого собственного сына. Периодически эти мумии вытаскиваются и с ними проделываются странные ритуалы, свидетелем которых становится однажды ночью Алексис. Его запирают в собственной комнате, после чего он из окна с удивлением смотрит на то, как хозяин со слугой выносят гроб к стоящему поодаль тополю, а через некоторое время относят его обратно.

Но для нас не менее интересно, какова судьба пресловутого домика в финале романа. Он подвергается существенным переделкам. Появляется дополнительный этаж, расширяются окна, пристраиваются балконы, сооружается подземный храм. Лес отступает под натиском сада, что несколько противоречит постепенно формирующейся уже во второй половине XVIII века и затем утверждающейся у романтиков моде на искусственные руины. Это именно ухоженный, классически правильный французский парк, в противовес «готизированному» английскому. Сад дополняется зверинцем, переделывается мост, «перед входом в замок сделан великолепный проспект». Но и этим дело не ограничивается. Всех разбойников в лесу отлавливают, пропасти и пещеры закапываются  и сравниваются с землей. Одним словом, происходит решительное изничтожение готического хронотопа. Решительное, но не окончательное, ибо готические элементы всплывают в последующих романах Дюкре. Правда в «Целине» соответствующие эпизоды встречаются лишь в середине романа, есть в нем и псевдо-чудеса.

В отношении Дюкре справедливо замечание Е.П.Гречаной относительно стереотипов европейской литературы рубежа столетий («мечтательность и чувствительность героев, пафос размытой религиозности, не ограниченной конфессиональными рамками, общая меланхолическая атмосфера, сгущающаяся в конце вплоть до появления элементов готического романа»[14]). «Размытая религиозность» в высшей степени характерна для романов Дюкре, герои которых большей частью благочестивы, но на самом поверхностном уровне.

Обычно считается, что Дюкре испытал влияние романов Радклиф. Однако в отношении «Алексиса» все не так просто, и даже существует точка зрения, согласно которой речь должна идти в данном случае об обратном воздействии – Дюкре повлиял на «Роман в лесу». К этому склоняется автор солидной диссертации об английском готическом романе М.Леви[15]. Действительно, «Алексис» и «Дитя леса» были напечатаны почти одновременно. Интересно, что действие «Романа в лесу» разворачивается во Франции, причем это Франция XVII века; у Дюкре, как уже говорилось, время действия – XVIII век, не случайно его герои читают «Ночные думы» Юнга. Есть некоторые переклички между Ла Моттом у Радклиф и  Кандором у Дюкре; оба – жертвы страстей и имеют мало общего с инфернальным Скедони, оба живут с некоей тайной, оба покидают свет и укрываются от мира в лесу – правда, у Радклиф это более привычное для готического романа полуразрушенное аббатство.  Лионнэ, Савойя и Швейцария также присутствуют в «Романе в лесу», причем Швейцария здесь вдобавок соотносится со свободомыслием и «философией природы»; в финале Ла Мотт женится на «состоятельной даме из Женевы» и поселяется на берегу Женевского озера[16]. Наконец, и роль чудесного в «Романе в лесу» значительно скромнее, чем в «Итальянце» и «Удольфских тайнах», так что и в этом отношении роман сопоставим с «Алексисом». М.Леви указывает на конкретное сюжетное совпадение в одном эпизоде (сон Аделины у Радклиф и сон Алексиса, когда он видит своего умирающего отца). Но все-таки говорить о глубинном влиянии одного произведения на другое, на мой взгляд, нет оснований. Каждое из них в конечном итоге остается в русле своей национальной традиции.

В числе продолжателей Дюкре-Дюминиля называют триумвират – Сулье, Сю, Дюма[17]. Как представляется, Сю поначалу действительно идет сходным с Дюкре путем, он также проходит искус готизма, хотя его  траектория к выработке собственной романной формы оказалась еще более хитроумной. У Сю и Дюма «таинственность» постепенно изымается из собственно готического универсума и начинает «работать» на приключенческий жанр, позволяя постепенно, дозированно приподнимать завесы с облика героя . Что же касается Дюкре-Дюминиля, то он проявлял высокую чуткость к смене литературных эпох, впитывал или трансформировал в своих целях структуры и мотивы «высокой» прозы, но  при этом оставался представителем становящейся паралитературы.

ПРИМЕЧАНИЯ

 

[1] За первую четверть века в России было выпущено в свет 24 наименования его произведений, включая переиздания. См.: Сводный каталог русской книги. 1801-1825. Т.1. А-Д. М.: Пашков дом, 2000. С.505-510.

[2] Как замечает автор составленной в 1821 году библиографии романов, «мать позволит дочке» читать сочинения Дюкре (Pigoreau Alexandre. Petite bibliographie biographico-romancière ou Dictionnaire des romanciers. Genève: Slatkine, 1968. P.185).

[3] Précis de littérature française du XVIII siècle. Sous la direction de R.Mauzi. P., 1990.

[4] Coulet Henry. Le roman jusqu’à la révolution. P., 1991. P. 430.

[5] Dictionnaire des oeuvres litteraires de langue francaise. P., 1994. T.4. P. 2016-2017.

[6] Французская готическая проза XVIII-XIX веков. Сост. С.Зенкин. М.: Ладомир, 1999.

[7] Mac Killen A. Le roman terrifiant ou roman noir de Walpole à Anne Radcliffe. P.: Champion, 1924. P. 90.

[8] Мы приводим цитаты по старинным русским переводам Дюминиля, которые, как показывает их сопоставление с оригиналом, достаточно точны. В данном случае мы использовали следующее издание: Дюкре-Дюминиль Ф.Ж. Виктор, или Дитя леса. М.: Унив.тип, 1799. Ч.1.

[9] О «риторике слез» в XVIII веке см. статью: Mortier  Roland. Des larmes de la sensibilité aux larmes du sentiment: Baculard d’Arnaud, Diderot, Ballanche // Le coeur et la raison. Oxford, 1990. P.312 – 320.

[10] Дюкре-Дюминиль Ф.Ж. Целина, или Дитя тайны. М.: Селивановский, 1802. Ч.4. С.91.

[11] Le Roman populaire en question(s). Limoges: PULIM, 1997. P.20. Излюбленные Дюкре подзаголовки, нередко включающие в себя указание на некую тайну, также следует связывать с «паралитературной» продукцией (Ж.Женетт).

[12] Мы пользовались переводом: Алексис, или Домик в лесу. Манускрипт, найденный на берегу Изеры, и изданный в свет сочинителем Лолотты и Фанфана. М.: Решетников, 1794.

[13] Дюкре-Дюминиль Ф.Ж. Целина, или Дитя тайны. М.: Селивановский, 1802. Ч.1. С.73.

[14] Гречаная Е.П. Феномен баронессы Крюденер // Баронесса Крюденер. Неизданные автобиографические тексты. М.: ОГИ, 1998. С.17.

[15] Lévy M. Le roman “gothique” anglais. 1764-1824. Toulouse: Espic, 1968. P. 242.

[16] Рэдклифф А. Роман в лесу. М.: Ладомир, 1999. С.299.

[17] Мac Killen A. Le roman terrifiant ou roman noir de Walpole à Anne Radcliffe. Op.cit., p.105; Le Breton A. Le Roman français au XIX siècle avant Balzac. P., Boivin, 19--. P.88.  Ладыгин М.Б. Романтический роман. М.: МГПИ, 1981. С.115.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Филипп Кино

Филипп Кино

Фили́пп Кино́ (фр. Philippe Quinault, 3 июня 1635, Париж — 26 ноября 1688, Париж) — французский поэт, драматург, либреттист; ученик Тристана Отшельника, который ввел его в литературное общество; автор трагедий, игравшихся в театре...

Поль Пелиссон

Поль Пелиссон

Поль Пелиссо́н (также: Пеллисон-Фонтанье, Пелиссон-Фонтанье, Пеллиссон-Фонтанье) (фр. Paul Pellisson; 30 октября 1624 , Безье — 7 февраля 1693, Париж), французский литератор XVII века. Биография Пелиссон был родом из кальвинистской семьи. Изучал право в Тулузе...

Антуан Фюретьер

Антуан Фюретьер

Антуа́н Фюретье́р (фр. Antoine Furetière; 28 декабря 1619(16191228), Париж — 14 мая 1688, Париж) — французский писатель и лексикограф XVII века. Биография и творчество Фюретьер был родом из небогатой буржуазной семьи. Учился юриспруденции, глубоко освоил античную...