1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Л. И  Мурсалиева

 

Ироническое восприятие жизни Шарля Ривьера Дюфрени

 в «Комических и серьезных развлечениях»

Талантливый французский  комедиограф, писатель, журналист Шарль Ривьер Дюфрени (1657-1724) создавал свои произведения на рубеже XVII – XVIII веков, в эпоху заката абсолютизма, кризиса французского общества.  Ведущее литературное направление XVII столетия – классицизм в это время начинает терять свою доминирующую роль во французском искусстве, о чем свидетельствует Спор о древних и новых, появляются настроения скептицизма не только по отношению к авторитету древних, но и  к авторитетам вообще.  В литературе  и искусстве  усиливается интерес к  современной писателям действительности, к проблемам человеческого счастья,  наслаждения жизнью, возникает стремление  заглянуть во внутренний мир человека,  проанализировать     соотношение таких  понятий как «быть» и «казаться», распознать  суть человеческой природы. Эти тенденции  ярко прослеживаются в произведениях Дюфрени и некоторых  его современников (Данкур,  Реньяр).

Творчество Дюфрени разнообразно в жанровом отношении: комедии для итальянского и французского театров, эссе, новеллы, стихи, шутливые  песенки, куплеты….   По своему мировоззрению он принадлежал к новым эпикурейцам: любил жизнь, был человеком наблюдательным и остроумным, умел оригинально мыслить… Писатель обладал скептическим умом, осознавал сложность и противоречивость окружающего мира и человека, поэтому снисходительно относился к  его слабостям,  описывал нравы своего времени с иронией, не делая критических обобщений и моральных  наставлений.

Философско-психологическое эссе «Серьезные и комические  развлечения» занимают в творчестве Дюфрени особое место, наиболее полно отражая его мировоззрение. Это произведение, опубликованное впервые  в «Журнале ученых»  в декабре 1698 г., представляет собой остроумную,  проницательную  зарисовку французских нравов конца XVII столетия. Оно состоит из 12 глав, точнее «развлечений», как их назвал сам автор. «Развлечения» касаются  различных аспектов жизни современного ему парижского общества, и каждое из «развлечений» описывает определенную  ее сторону:  жизнь придворную и буржуазную,  правосудие, университет, медицину, оперу,  карточную игру, проблемы супружества, общественного мнения.

Первые  две  главы «Развлечений...» посвящены  размышлениям  о писательском труде и придворной жизни. Свое произведение он вовсе не считает шедевром, утверждая,  что  оно сможет  «вас развлечь, вас наставить, или вам наскучить»[1], соответственно тому настроению, в  котором находится сам читатель. А предполагаемым суровым критикам, недовольным уже самим названием произведения,  Дюфрени отвечает, что в жизни «серьезное и комическое  очень близко соседствуют друг с другом. Уста Комика   произносят очень серьезные Максимы, а тот, кто демонстрирует свою серьезность, бывает настолько комичен, что и не догадывается» [5].

Через все произведение проходит мотив игры, развлечения. Дюфрени пишет: «Одни  развлекаются тщеславием, другие интересом, третьи – любовью; обычные люди-удовольствиями, люди Великие – славой, а я развлекаюсь тем,  что все это считаю лишь развлечением» [6].  Развлечения Дюфрени – это развлечения особого рода. Их цель – проникнуть в суть современных нравов и человеческих характеров, поэтому они носят отпечаток  иронии, меланхолии и грусти. Дюфрени с горечью уточняет, что  «даже сама жизнь – лишь развлечение в ожидании смерти» [6].  

Рассуждая о сложности  литературного труда, Дюфрени отмечает   требовательность современного читателя, которому невозможно угодить, «после того  как его  ум сформирован древними, а вкус – новыми» [8]. Отмечая особенности современного вкуса, Дюфрени подчеркивает  интерес к оригинальности,  разнообразию. Писатель   скептически замечает, что невозможно быть совершенно оригинальным в его век, т.к.  «даже Латиняне были  лишь копиями» греков, но  выход  он видит в  ярком воображении и точной мысли; только человек, обладающий такими качествами,  «оригинален даже в тех вещах, о которых другой уже думал до него, ….благодаря их новому применению» [7]. Такой человек  сам мог бы выразить так же  точно  подобную мысль, если бы другие не сделали это раньше его.

Касаясь Спора о древних и новых, Дюфрени иронично отмечает: «Те, кто обкрадывает  новых,  учатся  скрывать  свои мелкие кражи, те, кто обкрадывает древних, создают себе славу» [8].  Писатель призывает черпать сюжеты не из античности, а «только  из книги Светского общества. Свет – это  древняя  и новая книга: во все времена  человек и его страсти являются  ее сюжетом; эти страсти всегда одни и те же, но они описываются по-разному, исходя из различия столетий, и даже в один и тот же век каждый их воспринимает по-разному, исходя из  характера своего разума и объема своего гения» (9). В то же время Дюфрени полагает, что Свет – «это страна, которую нельзя  ни познать, ни заставить познать других, если сам   не совершил по ней путешествие. Я начал это путешествие достаточно юным, я всегда любил размышлять обо всем, что я видел: я развлекался, делая эти размышления, я развлекаюсь, записывая их, я желаю, чтобы вы развлеклись, читая их» [9].

Конечно, ярче всего светская жизнь представлена столичным придворным кругом, т.к. с ним многие связывают свои  мечты о блестящей карьере.  Прибывшие ко Двору  полны радужных надежд,  полагая, что здесь их ждет успех «у края большой дороги,  открытой  всем: кажется,  чтобы туда попасть,  стоит лишь вступить на нее. Между тем своих целей достигают лишь пройдя по дорогам, покрытым  извилинами» [11]. При дворе все ищут возвышения, но чтобы достичь его, есть лишь одна узкая тропинка. Тщеславный человек не сможет пройти по ней, «если не опрокинет другого» [12]. А гений придворного  заключается в том, чтобы «не давать тем, кто во всем нуждается и давать все тем, кто не нуждается ни в чем» [12]. Писатель иронизирует над фальшью и лицемерием придворной жизни, утверждая, что основное занятие придворного – угодничать и просить. А если кто-нибудь здесь «блещет своими собственными заслугами, тотчас … злословие  поднимает свои черные облака; чтобы добродетель не казалась больше добродетелью и порок не казался больше пороком; все перепутано» [13].   

В то же время очень тонко писатель льстит королю, который часто бывал к Дюфрени благосклонен: «В этой ужасной мгле  появляется Солнце, оно проникает повсюду, видит и заставляет видеть вещи такими, какие они есть: в это время  воздается должное; […] честный человек счастлив, когда о нем вспоминают,  а негодяй – когда его забывают» [13].  Давая характеристику придворной жизни,  писатель выделяет несколько категорий придворных,  дает портреты  галантного человека,   щеголя.

Учитывая вкусы современного читателя, Дюфрени стремится к оригинальности и отправляется в путешествие по Парижу со своим воображаемым спутником Сиамцем[2], который появляется в третьей главе произведения. Дюфрени временами дистанцируется от современного ему французского общества и  отражает мысли  этого абстрактного Сиамца, «который никогда ничего подобного не видел из того, что происходит в Париже» [18] и  удивляется «некоторым вещам, которые нам кажутся разумными и естественными благодаря предрассудкам привычки» [19]. Автор оставляет за собой право обращаться к Сиамцу и его мнению не регулярно, а лишь  по собственному творческому капризу,  не стесняя себя ничем, опираясь  лишь на «здравый смысл» [104].

 Вместе с Сиамцем он отправляется в центр Парижа, описывает шумный хаос парижских улиц, «где  царство отдыха и тишины едва ли возможны даже во время ночи» [19]. Оглушенный и изумленный  Сиамец  восхищается тем, что на  очень узком пространстве размещается множество людей, животных,    повозок, которые двигаются в  различных направлениях, «не  мешая друг другу» [20]. Язык писателя образен и эмоционален. Он сравнивает Париж с  огромным животным, улицы которого являются венами,  по которым циркулирует народ.  Давая характеристику парижанам, Дюфрени отмечает существенную тенденцию времени: «У парижан подлинное внимание направлено лишь на удовольствия и удобство; они в этом  совершенствуются  каждый день:   и какую  только изысканность в удобствах не изобрели за столь короткий срок!  Жилище, мебель, кареты, общество, все  здесь удобно, вплоть до любви» [20].

Более детальное знакомство с Парижем начинается с Дворца Правосудия, который полон жизни и   контрастов. Используя метонимии, метафоры, Дюфрени передает царящую здесь  пугающую и тревожную атмосферу.  Сиамец   пугается, увидев во Дворце «множество черных  рогатых  голов, которые образуют, собравшись вместе, ужасное чудовище,  называемое  Судебные Дрязги.  И это чудовище воет таким опасным языком, что одного слова достаточно, чтобы  привести в отчаяние целые семьи… В определенные  часы появляется человек важный и смелый, один вид которого заставляет дрожать   и укрощает это чудовище. Не бывает и дня, чтобы он не вырвал из   гигантской пасти чудовища  какое-нибудь наследство, наполовину уничтоженное» [23].

Говоря о столичных развлечениях, Дюфрени отмечает Оперу, Булонский лес, Тюильри, страсть к карточной игре…Опера – это  волшебная «страна метаморфоз: которые совершаются внезапно; в  одно мгновенье мужчины вырастают в полубогов, богини очеловечиваются; там путешественнику не надо давать себе труд бегать по стране, это страны путешествуют перед вашими глазами; там, не  сходя с одного места, переходят с одного конца света в другой,  из Преисподней – на Елисейские поля» [31]. В  стране Оперы обитает   странный народ, который  «говорит только  пением: ходит, только танцуя, часто делает и  то, и другое..» [32].   Оркестр в Опере – «абсолютный властелин». Своим Скипетром  «он  регулирует все движения  этого капризного народа» [32].

  Ироничной двусмысленностью наполнено описание Дюфрени парижских  галантных  нравов, важной составной частью которых являются прогулки. Он делит их на два вида: «на одни ходят, чтобы смотреть и показать себя;  на другие – чтобы ничего не видеть и чтобы тебя никто не видел. Дамы, у которых склонность к одиночеству,  охотно ищут удаленные дороги в  Булонском лесу, где они прибегают к помощи  гида, чтобы не заблудиться. Повороты этого леса так обманчивы, что наиболее опытные матери там иногда теряются  в поисках своих дочерей» [33]. Прогуливаясь по аллеям Тюильри,  Сиамец заметил множество очаровательных женщин, которых  принял  за прекрасных птиц. По этому поводу Дюфрени дает ему ироническое пояснение: эти птицы «меняют оперенье два  или три  раза в день. Они легки в склонностях, слабы по своему темпераменту и сильны в оперении. Они видят день лишь на закате солнца, ходят, приподнявшись на фут от земли, и касаются облаков  своими восхитительными хохолками; одним словом, большинство женщин – павлины во время прогулок, некоторые сорокопуты  в своем доме и голубки    при свидании наедине» [35]. Писатель рассуждает о парижанках, о любви и  супружеских изменах. Он  с уважением относится к женщинам, выступает за равноправие полов в вопросах любви: «Я  очень хотел бы знать, почему более стыдно одному полу, чем другому поддаваться любви?» [40]. Эти же  мысли развивает Сиамец, который считает несправедливым, то, что   мужчины хотят, чтобы им  все прощали, а сами   они ничего не хотят  прощать женщинам..» [35]. Рассуждая о супружестве, Дюфрени  с иронией  отмечает, что  «трудно говорить о браке  таким образом, чтобы это понравилось всем» [48]. Он сравнивает супружество со страной, «которая населяет другие; Буржуазия там более  плодовита, чем Знать; это, вероятно, потому, что знатные Сеньоры  меньше  нравятся друг другу  у  себя, чем  у  их соседей» [52].

Среди парижских  достопримечательностей внимание путешественников привлекает и  Университет, который   Дюфрени иронично  называет  «латинской страной», где  «все туманно:  жители, одежда, язык,  даже умозаключения. Знатность, храбрость не дают ничего, чтобы приобрести значимость в Республике  Словесности: там главенствуют  наиболее ученые и часто наиболее  упорные» [62]. Однако их упорство дает ничтожные результаты «единственная вещь, которую там четко объясняют, это то, что 1+1= 2, и то, что это так ясно, так это потому, что об этом знали еще до того как из этого сделали науку» [63]. Среди университетских наук наибольшим авторитетом у писателя пользуется геометрия, которая  «имеет давнюю традицию. … Геометры работают на такой солидной территории, что после того,  как  хорошо поставлен первый камень, они бесстрашно  сооружают до небес свои здания» [63]. Отношение писателя к философии и медицине совершенно скептическое: «Философы  сооружают превосходные здания, называемые Системами; они начинают их сооружение из воздуха. И когда им кажется, что они крепки, здание  исчезает и архитектор падает с облаков» [63].

Для страны Медицинского  Факультета писатель находит  ироничное определение, утверждая, что  она «расположена на переходе из этого мира в иной» [67]. Больные здесь одновременно борются с  «доводами  лекаря, болезнями, лекарствами, истощением» [68]. Писатель иронизирует над медиками-шарлатанами, предлагающими чудодейственные снадобья, над их невежеством  и непонятным  языком, который нужен «только для того, чтобы  запутать  то, что они совсем не знают» [68].

Среди парижских развлечений важное место принадлежит игре. Наиболее популярна в то время была карточная игра Ландскнехт. Среди любителей игры царят своеобразные  республиканские законы. Игра уравнивает всех, ранг здесь определяет карта. Из этой республики  «изгоняют  не только  субординацию, уважение, но и   всякого рода почтение,  сострадание, человечность; сердца там становятся так тверды и безжалостны, что тот, кто творит боль одному,  заставляет   радоваться другого» [72]. Игорная страсть произвела особенно сильное  впечатление на Сиамца, по этому поводу он даже написал письмо на родину, а его мысли, как отмечает Дюфрени, несмотря на их «абстрактность и фантастичность, все же имеют некоторое отношение к правде» [72]. Культ  игорной карты  Сиамец сравнивает с религиозным культом своих соплеменников, а  игорный стол – с алтарем, вокруг которого собираются поклонники игры (73).

Дюфрени описывает также  и Круг Буржуазии, организованный по образцу Придворного Круга. Подобно  знати, буржуа организовывают различные собрания, «где в миниатюре виден весь Париж» [81]. «Буржуазный Круг- это безыскусственное собрание, свободный совет, где  о делах  ближнего  судят  самостоятельно, не прислушиваясь к мнению группировок» [82]. Здесь «равным образом разбираются в возвышенных материях  и простонародных, [...] каждый высказывается согласно своим взглядам, склонностям и своему гению…. Молодые люди говорят о том, что они делают, старики о том, что они делали, глупцы о том, что они хотят сделать. Тщеславный выступает против лени, ленивый – против тщеславия. Торговец ненавидит войну, воинственный  проклинает мир. Ученый  презирает богатого, желая богатства; богатый открыто  презирает науку  и ученых. Люди рассудочные  осуждают любовь и влюбленные бунтуют против  здравомыслия» [83].

Косноязычного дельца Дюфрени сравнивает с быком, «который туго соображает в разговоре, но проныра в финансах» [85]. Здесь можно встретить и «нувориша, который тратит деньги, как воду, когда речь идет   о показном […]  Он дает и прячет  под приветливой улыбкой   как тяжело ему  давать» [86]. Подробно описывая костюм буржуазного щеголя  и интерес к нему со стороны дам, Дюфрени подчеркивает роль моды в парижском обществе, а также женское любопытство. Этот круг также не чужд лицемерия. Заметив недруга, улыбаются, высказывают «тысячу уверений в дружбе» [122].

Подводя итог этому короткому путешествию, которое длилось лишь один день,  Дюфрени говорит о сложности человеческой природы и  человеческих взаимоотношений: «Человеческая жизнь очень коротка, чтобы хорошо узнать хотя бы одного человека.  Нужно жить, по крайней мере, целый век, чтобы немного узнать Свет, и  пережить их много, чтобы  суметь использовать свои знания» [123]. Дюфрени  понимает, что  внешняя сторона и сущность явлений  часто не совпадают. Однако, как отмечает писатель, в Свете над этим  задумываются мало, т.к. «умеющим жить человеком называют того, кто не лишен вежливости и мало интересуются тем, не лишен ли он честности» [123]. Здесь не принято размышлять и делать наставления. Дюфрени подчеркивает важную роль общественного мнения в жизни  общества, называя его властелином, от которого все зависят. Оно обладает точным умом, основательным и проницательным,  лишено каких-либо частных интересов, равнодушно к прошениям, поэтому  к его суждениям относятся с почтением. В то же время писатель с присущей ему  иронией отмечает и свойственную  общественному мнению хитрость, поскольку  «менее охотно оно отдает должное живым, чем мертвым и  часто оно возвышает мертвых, чтобы принизить живущих….» [128]. Дюфрени отмечает сложность и противоречивость общественного мнения, его постоянство и  изменчивость, любовь к новшествам.  Оно « каждый день меняет манеру действий, язык, моду [...] Невозможно когда-либо   исчерпать  все противоречия в Общественном мнении, поскольку  в нем  все добродетели и пороки, вся сила и  слабость людская» [130]. Он сравнивает общественное мнение  с  великим спектаклем, всегда новым, «который открывается глазам отдельных людей и их забавляет» [124]. Перед общественным мнением преклоняются короли, оставляя ему прекрасные памятники искусства, ученые работают над созданием  его истории. Произведение заканчивается на оптимистической ноте: Сиамец приходит к выводу, что во Франции он видел много различных  замечательных  мужей и истинных героев, которые по-разному относятся друг к другу,  но «все  единодушны в том, что  почитать  и  восхищаться  нужно лишь одним –  нужно, чтобы это был великий Человек!» [133].

Таким образом, повествование ведется в двух планах. «Автор и его Сиамец  представляют два способа видения вещей, один – описательный и ироничный, другой –   наивный и «странный»[3]. Дюфрени описывает свои  наблюдения над парижской жизнью и одновременно показывает наивную и необычную реакцию на многие явления этой жизни со стороны  Сиамца, представителя другой культуры и цивилизации. «Комические и серьезные развлечения»  пропитаны  иронией, отличается остроумием,  образным эмоциональным языком, стремлением автора к оригинальности,  игре.

Произведение пользовалось большой популярностью у его современников, многие цитаты из этого произведения превратились в крылатые выражения. Мы вполне согласны с французским литературоведом  Ф.Муро, что это произведение  стало для Дюфрени своеобразной «лабораторией его стиля и взгляда на общество»[4]. Новаторский поэтический прием Дюфрени – взгляд на европейские нравы представителя восточной цивилизации,  был использован впоследствии Монтескье в его «Персидских письмах». На наш взгляд, это произведение свидетельствует о том, что Дюфрени как бы стоит у истоков  литературного рококо, что также нашло отражение и в комедии рубежа XVII – XVIII столетий.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Amusemens serieux et comiques. Amsterdam,  Henry   Desbordes, 1699. – P. 5. Далее «Комические и серьезные развлечения»   цитируются  по  этому  изданию  в  переводе  автора  статьи.

[2] Сиам, название с XI – XII в. давали тайским племенам их восточные соседи. Впоследствии так стали называть  современную территорию Таиланда. Точная этимология слова неизвестна. С XVI в.  это название перешло от малайцев в европейские языки (БЭ, т. 23. с. 331).

[3] Moureau F. Dufresny auteur dramatique (1657 – 1724). – P., 1979. – P. 439.

[4] Moureau F. Dufresny auteur dramatique..., p. 442.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Франсуа де Малерб

Франсуа де Малерб

Франсуа де Малерб (фр. François de Malherbe; 1555, Кан — 16 октября 1628, Париж) — французский поэт XVII века, чьи произведения во многом подготовили поэзию классицизма. В то же время многие сочинения Малерба тяготеют...

Бероальд де Вервиль

Франсуа Бероа́льд де Верви́ль (фр. François Béroalde de Verville) (15 апреля 1556 - между 19 и 26 октября 1626), французский писатель конца XVI - начала XVII века. Биография Отец Франсуа Бероальда де Вервиля,...

Франсуа VI де Ларошфуко

Франсуа VI де Ларошфуко

Франсуа́ VI де Ларошфуко́ (фр. François VI, duc de La Rochefoucauld, 15 сентября 1613, Париж — 17 марта 1680, Париж), герцог де Ларошфуко — знаменитый французский писатель и философ-моралист, принадлежавший к южнофранцузскому роду...