Об интерпретации Беккетом концепции добра

Как и в предложенной на рассмотрение ранее антиномической паре "индивидуальное—универсальное", Беккета вновь привлекает мысль о нера-сторжимости в реальном земном существовании добра и зла, чем и обеспечивается в сущности, согласно его изложению, движение жизни. Недаром и рай и ад в сознании человечества помещены по ту сторону бытия. Эти идеи, пока сочувственно представленные в его характеристике чужих философских систем, также получат развитие в собственном творчестве Беккета, особенно в его концепции протагониста. В роли интерпретатора выступил Беккет и в своем следующем произведении, "Пруст" (1931). Одной из проблем, волновавших Беккета, был дуализм бытия, разделение всего сущего на плоть и дух, физическое и духовное, или в конечном счете реальное и идеальное.

Беккета, по-видимому, не устраивало, как эта антиномия разрешалась философией на протяжении веков. Основываясь на утвердившейся в христианстве системе ценностей, философия требовала утверждения аксиоматически принимавшегося за верховное и высшее идеального, духовного и как следствие — уничтожения или, по крайней мере, подавления, как низшего, материального, физического, реального. Беккету отношения эти виделись более сложными.

Он искал не противопоставления, а возможности их соединения, более отвечавшего реальному течению жизни. Разрешение мучившего его вопроса Беккет нашел не в философии, а у Пруста. Оно заключалось в прустовском видении, соединявшем восприятие настоящего с воспоминанием, которое позволило не только связать реальное бытие в сиюминутном проявлении с минувшими воплощениями, но также и восстановить целостность "я" через воссоединение личности, какой она предстает в данный момент, с ее утраченными в ходе времени сущностями.

Таким образом, достигается момент истины, которая, по словам Беккета, есть "одновременно воскрешение в памяти и непосредственное восприятие, реальное, не являющееся просто действительным, идеальное, не являющееся просто абстрактным, идеальное реальное".