Мальро не оставил специальных работ об эссе

В предисловии к произведениям Фолкнера он сетует на то, что из всех видов искусства роман наименее управляем, воля автора в нем наиболее ограниченна. В эссе, напротив, присутствие автора ценится в той мере, в какой он сам способен быть проницательным, интересным собеседником, удивляя читателя экспрессией образа, поворотом мысли, пара-доксом. Эссе Мальро в этом отношении поистине классика: эсэсовец с выбритым черепом и прямым затылком похож на внимательную датскую овчарку; у Пикассо вид удивленного котенка; по случаю Рождества крематорий должен был бы бастовать. . . Мальро любит афоризмы: "Несчастный случай происходит быстро", «"Каждый" — это классический человек», "Нет культуры без досуга", "Искусство — вечный реванш человека", "Искусство — это антисудьба". . . Подобные истины не более объективны, чем истины в романах Мальро. Но он свободен в изложении фактов и событий, ему не приходится менять маски, обрывать себя на полуслове, снижать степень документальности. И при всем том Мальро-эссеист и Мальро-романист лишь две ипостаси одного лица.

Подлинная значимость Мальро-художника сегодня может оспариваться. Мориак, многократно обращавшийся к прозе Мальро и с позиций христианина критиковавший его концепцию человека — "узника узкого материализма, запертого в механическом мире и лишенного выхода в вечность"36, признавал, однако, в 1969 г. за Мальро славу крупнейшего из современных французских писателей. Арагон говорил, что в книгах этого писателя "есть страницы, превосходящие все написанное в наше время". Неоднозначность оценок творчества Мальро во многом связана со спецификой его прозы, в которой эссеистское начало, размыкая традиционные жанровые границы и придавая даже роману и повести публицистический характер, по-своему отображает сложность XX в.