Выбор сюжета связан с силой эмоцииПока эмоции горячи, живы в памяти, их следует фиксировать. В отличие от классической традиции, писатель вовсе не должен быть холоден как лед в процессе письма. Когда эмоции Селина носят слишком частный характер, касаются

Единые принципы лежат в основе нравственных, философских, политических воззрений, публицистических и художественных книг Анри де Монтер- лана (1896—1972). Собственная судьба была для писателя объектом творчества, он строил ее как произведение искусства, превращал в миф. Он ставил жестокие эксперименты над самим собой (и над окружающими), вновь и вновь переписывал жизнь в своих автобиографических романах, пьесах, эссе. Навязчивая повторяемость образов, мотивов, понятий, повествовательных схем превращает книги и деяния Монтерлана в циклический текст, где вечно разыгрывается драма убийства—воскрешения.

Жизнь и смерть, победа и поражение, добро и зло, любовь и ненависть — всего лишь различные этапы единого процесса, мучитель и жертва, создатель и разрушитель — два профиля одного лица. Настоящее и прошлое соединяются, переплетаются, история злободневней современности. Человек (или, вернее, сверхчеловек) равен миру, он принимает на себя мистическую ответственность за судьбу страны. Поэтому произведения мы будем рассматривать в контексте творческой судьбы их создателя, а не в строгой хронологической последовательности.

При анализе творчества Монтерлана любой тезис неминуемо переходит в свою противоположность. Религиозный писатель (каким его показывает Ж. Беер, автор капитального исследования "Монтерлан, или Человек, отягченный Богом", 1963) предстает атеистом, имморалистом даже в рамках одного произведения, а тем более — в разные периоды жизни. Еще в 1922 г. П. Бонарди в работе "Госпожа Критика" собрал длинный ряд прямо противоречащих друг другу высказываний о книгах Монтерлана. Оценки менялись и вместе с историческим контекстом восприятия: в художественных открытиях видели следование традиции, в изощренном психологическом анализе — риторические упражнения, философские проблемы то приобретали острую политическую актуальность, то вообще переставали вызывать интерес.

В 20-е годы Монтерлана считали выразителем устремлений молодого поколения, о начинающем писателе вышло полдюжины монографических исследований. Романы 30-х годов имели шумный читательский успех на родине и за рубежом, принесли автору несколько премий, в том числе Французской Академии (1934), были переведены на многие языки мира, включая русский. В 60-е годы на Монтерлана, ставшего академиком, обрушились с яростными нападками, на страницах еженедельника "Ар" (1962) был устроен литературный суд: его обвиняли в претенциозности, позерстве, провинциальности. "Как человек и как писатель он равно достоин презрения",— утверждал Ф. Супо.