Ведомый автором он хотел "заполнить ров" между собой и читателем

Текст "Протокола", "Потопа", "Войны" легко может быть представлен в качестве модели неороманного письма. Нет сквозного сюжета, который можно было бы "пересказать", нет портрета героя или уточнений, каковы его индивидуальные привычки (упоминание, что Франсуа Бессон "некрасив как лягушка", имеет, конечно, символический, а не прямой смысл), нет даже попытки психологически мотивировать ту или иную реакцию героя. Леклезио не склонен играть временными планами, пускать вспять машину воспоминаний, но хронологический волюнтаризм в его книгах, может быть, даже раскованнее, чем у Натали Саррот или Бютора. Главки могут совершенно произвольно перемещаться, занимая любое место в романе; больше того, главы "Потопа" легко могли бы перекочевать в роман "Война" или в "Книгу бегств" и наоборот: никакой последовательности, никакой зависимости меж ними не предполагается. Иногда Леклезио подчеркнуто абстрагирован от времени и места, иногда, напротив, скрупулезно фиксирует часы и даже минуты, каждый жест, каждую выпуклость или каждую шероховатость поверхности, будь то подоконник, рама окна или стол и т. п. — в точном соответствии с тем, как это свойственно раннему Алену Роб-Грийе.

К неороманистам приближает Леклезио и намерение намечать роман в романе: Адам Поло заносил все, что видел, в желтую тетрадь; Франсуа Бессон находит другую тетрадь, рукописный текст которой повествует о неграх, море, дальних странствиях; Оган все время возвращается к мысли о том, чтобы написать роман, а в главках "Самокритика" герой и автор рассуждают о том, каким ему быть. Отбрасывая все, что было раньше,— "роман психологический, воровской, реалистический, сатирический, полицейский, роман-поток, роман-антиутопию, новый роман, роман-поэму, роман-эссе, роман-роман", автор заявляет, что любой способ запечатлеть то, что есть,— недостаточен, если книга не создается "для того, чтобы человек мог выжить и возродиться",— цель, которая показалась бы необычайно анахроничной неороманистам.