В пыльной артистической уборной

Может быть, в тысячный раз нужно выходить на подмостки и перед "черной пропастью зала" обнажать свою душу. А те, кто в зале, может быть, в тысячный раз будут "раздевать его своими нескромными руками, касаться и обнюхивать, ощупывать его мысль". Чувство, близкое к ненависти, вспыхивает в душе Актера, когда он думает о равнодушной публике, шелестящей программкой или конфетной оберткой в самый трагический момент пьесы. Это — усталость существования, скептицизм человека, которого подчинила себе инерция жизни.

Как прорвать эту блокаду? Путь один: "надо любой ценой играть", преодолевать усталость и скепсис, нести людям слова веры и не ждать за это благодарности. Им, сидящим в зрительном зале, принадлежит его жизнь. Здесь, "на пыльных досках сцены", он появляется каждый вечер, преодолевая сомнения и усталость, безверие и разочарование. Появляется, чтобы "хотя бы в твоей душе зажигались звезды".

Особое место в прозаическом наследии Арагона 60—70-х годов занимает "Анри Матисс, роман" (1971), который имеет немало точек соприкосновения с его "экспериментальными" романами. Может быть, нигде поэтами и романистами не написано столько книг о художниках, живописи, сколько написано их во Франции. Взаимопроникновение поэзии и живописи в культуре Франции поистине удивительно. "Во Франции, во все времена, живопись была для молодого человека не просто радостью для глаз, но также и фоном самых сокровенных мыслей. Я убежден, что неистовство Жерико не вовсе чуждо грезам какого-нибудь Растиньяка и что внутренний мир какого- нибудь Люсьена Левена невообразим без "Свободы на баррикадах" Делакруа. . . И можно ли отделить Сезанна от молодого Золя?" — спрашивает Арагон в книге "Анри Матисс, роман". Два тома большого формата, 386 черно-белых иллюстраций, 155 цветных вклеек.

Арагон собрал все, написанное им о художнике на протяжении почти тридцати лет. Быть может, "Анри Матисс" — искусствоведческий труд? Нет, автору ближе другое жанровое обозначение книги, и он сам на нем настаивает: "По правде говоря, это и есть роман. . . " Некоторые французские исследователи склонны видеть в произведении Арагона пример "становящегося жанра", роман, вбирающий в свою плоть лирические излияния и философское эссе, эстетический трактат и исторический документ.

Однако сам автор поставил заслон столь "безбрежному" пониманию жанра романа: "Роман об Анри Матиссе — это роман о похождениях духа, роман о живописи, рисунке, скульптуре, а вовсе не ряд анекдотов, не цепь пикантных приключений из жизни молодого человека, с которым я не был знаком, и из жизни человека старого, хотя и неизменно юного, как его взгляд. . . Это Роман, мой роман о нем,— роман о мыслях, вступающих в спор между собой, или вытекающих одна из другой, или вдруг настигающих какой-то давний момент собственного развития. . . " Итак, создание "Bildungs'roman" с перипетиями личной жизни не входило в задачу романиста.