Обманывают потому, что действительность не удовлетворяет

М. Робер объясняет, почему предпринятые попытки обновить роман были во многом обречены на неудачу: новаторы были техниками, игравшими с формами и забывавшими, каким реальным потребностям служит искусство романа. Литературное поле после 1968 годаМолодежный бунт, вспыхнувший во Франции в 1968 г. , явился восстанием против всей системы стереотипов западного общества, против его социальной и политической семиотики. Его последствия значимы не только для Франции. Весь Запад, от Калифорнии до Берлина, испытал воздействие новых идей, которые в конечном счете изменили его ментальность. Сущность этого изменения, не подвластная марксистскому классовому анализу, в том, что "серьезное", "буржуазное" отношение к жизни было поставлено под сомнение.

Традиционная культурологическая аксиология также сместилась в сторону того, что по-английски зовется fun (шутка, забава). В результате ирония, парадоксальность, свободолюбие стали теми необходимыми качествами, которые обеспечивали молодому поколению невероятную (по словам чешского писателя Милана Кундеры) "легкость бытия". Конечно, далеко не все завоевания 1968 г. были сохранены. Общество потребления не изменило своей "рыночной" сути, оно нашло способы вовлечь людей в новый водоворот потребительства. Но культура сопротивлялась как могла, прибегая порой к "запрещенным" приемам нигилистического шутовства ("циничные" комиксы для взрослых), политического эпатажа и экстремизма (маоизм и т. д. , вплоть до терроризма), гедонизма (наркотическая культура "травки" и "балдежная" поп-музыка).

Впрочем, моралистическая контрреакция была почти незамедлительной. Вчерашние маоисты, спохватившись после того, как они чуть было не сползли в заурядный сталинизм, и начитавшись "Архипелага ГУЛАГ", уже в середине 70-х годов сформировали движение "новых философов" (Андре Глюксман, Бернар-Анри Леви и др. ), которые отрицали тоталитаризм, становясь на классическую западную позицию индивидуализма и здравого смысла. После 1968 г. произошла существенная дегероизация литературы. Сегодняшний французский писатель, как правило, более не выступает от имени человечества, Франции и ее народа. Ему скорее по душе роль представителя какого-либо меньшинства, маргинального или оппозиционного движения, наконец, просто выразителя своего собственного "я".

В связи с этим наблюдается дробление литературного процесса, расслоение читательской публики, что видно, в частности, по феминистской или региональной литературе.