Читателю предлагается цепь микроэпизодов

События не происходят потому, что персонажи избегают какого бы то ни было телесного контакта. Простое прикосновение к руке неизменно вызывает ассоциацию с наручниками. Они соглядатаи, взгляд для них — ощутимое физическое воздействие. Идет диалог не между словами, а между подтекстами, противоборствуют не люди, а бесплотные духи, подсознания.

Именно там, в зоне тропизмов, разыгрываются кровавые драмы, захватывающие приключения: стилистическое напряжение заменяет сюжетное. Чувство бессилия рождает у героев потаенные комплексы, заставляет искать отсутствующего защитника, мечтать о любви. Сексуальные влечения пронизывают стиль повествования (как эротические описываются даже отношения людей и вещей, писателя и общества, книги и читателей), но практически не пробиваются в фабулу.

Читатель может только догадываться, скажем, о тайной связи Мартеро и тетки рассказчика ("Мартеро"). Интерпретируя происходящее, он сам выстраивает сюжет. И нередко критики предлагают едва ли не противоположные трактовки одних и тех же произведений. Но у текстов Натали Саррот есть свои собственные законы повествования, одни и те же сцены разыгрывают повторяющиеся действующие лица. Их всего трое: "я", "он" ("другой"), "они", как в философских трактатах Ж. -П.

Сартра, или "я", "сверх-я" (социальные нормы поведения), "оно" (подсознание), по терминологии З. Фрейда. "Я" - сверхчувствительный человек, сгусток подозрений, носитель тропизмов. "Я" только наблюдает и, как Гамлет, не может действовать, ибо существует в сфере возможного. Осуществив один из потенциальных вариантов, число которых теоретически не ограничено, "я" погубит все остальные, сделается не творцом, а инструментом, "другим". Акт самореализации станет актом самоуничтожения. "Другой" во всем противоположен "я": он плоть, а не дух, поступок, а не размышление. Он "толстокожий" — воплощение цельности, определенности, предприимчивости.

Он камень, борющийся с волной, человек-вещь. "Я" и "он" боятся друг друга, враждуют, соперничают и тайно завидуют чужой свободе или определенности.