Заметив, что какие бы ужасы ни приносило воображение, все равно

Но остерегается сбиться на тропу мифов. Трактуя понятие мифа расширительно — как любую легенду, любую привычную характеристику, Мишо решительно заявляет: «Терпеть не могу мифов. Надо бы подвергать сомнению все, что стареет и обрастает мифами. Сама Франция, думается мне, должна бы сменить имя — просто из порядочности, стряхнув с себя миф, возникающий при слове "Франция"». Будучи автором и стихотворений, и поэтической прозы, и повествования о кафкианском персонаже Плюме, Анри Мишо отводит от себя честь называться поэтом.

К этому сначала его побудили читатели: при первых публикациях в журнале "Нувель ревю франсез" 30-х годов в редакцию пришли возмущенные читательские письма "Разве это поэзия?". Но и много позднее, обретя славу, Мишо любил повторять: "Я не умею писать стихи, я не смотрю на себя как на поэта, не нахожу особой поэзии в своих стихах, да и не я первый говорю об этом. Чем бы ни являлась поэзия — посланием, плодом воображения или музыкой,— она всегда существо неуловимое, поселяющееся в любом жанре и сразу расширяющее наши представления о мире. . . Поэзии может быть гораздо больше в картине, фотографии, маленьком домике. . . Амбициозное желание творить поэзию неизбежно ее убивает". С последних поэтических строк Мишо спадает пелена мученичества, и мелькают "просветы", гораздо явственнее проступает работа над языком, над звуковыми перекличками, синонимическими оппозициями и т. п. Избегавший связи с какой бы то ни было литературной школой, Мишо не создал и своей. Им восхищаются, но ему не подражают.

Однако, держась особняком, подальше от литературных споров и антагонизмов, Мишо тем не менее признан "поэтом, который воплотил фундаментальные качества мен- тальности XX века".