Сама писательница хотела смягчить ирреальность описанной

Дебют Сильви Жермен оказался столь заметным, что лучшей рекламой для ее второго романа — "Янтарная ночь" — издатели сочли напоминание о первом: "Написано автором "Ночной книги". "Янтарная ночь" еще в большей степени, чем "Ночная книга", насыщена аллегориями, параболами. Как в фейерверке, из одного символа возникает второй, из второго третий и т. д. Слогом древних преданий, устремляющихся то к поэтическим галлюцинациям, то к космическим прорицаниям, повествует Сильви Жермен об обычных людях с необычными судьбами. В книгах Сильви Жермен поражает, как писала французская критика, и "мощь описываемых событий, и великолепие языка. . . Игрой слов она доставляет нам удовольствие, доходящее до головокружения, позволяя следить за колдовским течением фразы". Писательницу удивляло, отчего это, будучи горожанкой и неоднократно настраиваясь писать о городе, она каждый раз "уходила в сторону", словно загипнотизированная жизнью природы, ее законами, ее отношениями с индивидуумом. Эту связь, не поддающуюся простой расшифровке, почувствует читатель и "Янтарной ночи", и "Дней гнева" (1989, рус. пер.

1993), и романа "Дитя-медуза" (1991). Снова по канве будней вышивается сказочно-аллегорический сюжет. Снова сквозь обыденность прорывается кипение страстей. На вопрос, что писательница считает главной темой своих книг, Сильви Жермен ответила: "Зло". Правильнее было бы, пожалуй, ответить: "Противостояние злу".

В любой из книг Сильви Жермен зло не всесильно, его можно обуздать. Но тем не менее оно сопровождает каждую из человеческих судеб. Если человек не мучает кого-то сам, значит, мучают его. Это как наваждение. Своеобразие почерка писательницы отмечалось очень многими, хотя сама она скромно определяет свое место в литературном процессе. "Абсолютно нового не бывает, мы все равно идем и пишем "по следу", говорим, откликаясь на эхо других голосов.

Я не претендую на оригинальность и не собираюсь отрицать традиций, которые могли на меня повлиять. Очень часто мы не осознаем, что именно воздействовало на нас. Каждый из писателей — особый голос среди других, и его звук — различного тона, диапазона — резонирует с большей или меньшей силой".

Внимательные исследователи увидели "радикальную революцию" манеры выразительности в произведениях очень различных, свидетельствуя, что проза 70—80-х годов отмечена "углубленными размышлениями о самой манере письма".