Отвергая и путь беспредметного искусства

Оценки, основанные на идее разрыва традиций и несовместимости разных художественных манер, легко опровергнуть почти всегда, стоит внимательнее всмотреться в динамику литературного процесса. Они тем более нелепы применительно к творчеству Превера, столь естественно соединившего вроде бы несовместимые поэтические голоса. Постигая феномен Превера, важно помнить, например, что популярными стали не только лирические романсы вроде "Опавших листьев" или "Влюбленных детей", но и шутливо-фантастические "Ловля кита", "Песенка улиток". Неверно полагать, будто одно лицо Превера было обращено к массовой публике, а другое — к изысканным литературным салонам, будто стихи простые и понятные принесли ему широкую известность, а странновато-неправдоподобные поэтические миниатюры — уважение элиты. Подобное утверждение справедливо лишь для элиты: действительно, снобистская критика принимала Превера не целиком, восхищаясь буйством его фантазии, блеском игры слов, но отворачиваясь от беспощадной обнаженности образов "Меняющегося пейзажа" или "Скоромного утра".

Эта критика рассматривала такие произведения как беспринципную уступку демократическому читателю. На самом деле Превер хотел говорить с этим читателем языком не только "Меняющегося пейзажа", но и "Красной лошадки", "Разбитого зеркала"; говорить не только об украденном эксплуатацией времени, но и о "семи зеркальных, обрызганных кровью осколках твоего далекого звездного смеха". И едва ли случайно, что даже для публицистических изданий "Настенной поэзии"20 составители отбирали из стихов Превера не строки прямого обличения, а лирические аллегории — о силе памяти, энергии мечты, которую "нельзя уволить, отправить в отпуск".