Она превратилась в самостоятельный художественный объектРассмотрим подробнее эти категории, их трансформацию в художественной практике. "Новый роман" отказался от успокоительно-логической картины мира, понятного и постижимого, где, зная причину, можно пре

Все варианты развития действия, которые в классическом романе даются как взаимоисключающие (вспомним хотя бы анализ различных участей Ленского в "Евгении Онегине"), в "новом" и новейшем на равных правах вводятся в текст. Кольцевая структура времени определяет организацию пространства: замыкает его, отрезает от внешнего мира. Остров, город и комната отличаются лишь по величине, но не по сути; остаются неизменными их функции тюрьмы-убежища, алтаря для жертвоприношений.

Любое пространство концентрируется до точки, до алефа Борхеса, вбирающего в себя весь мир. В 50-е годы новороманисты, следуя постулатам экзистенциализма, рисуют мир как страшный лабиринт, где можно только бесконечно блуждать, все время возвращаясь в исходную точку. Конец равен началу. Герой — вечный посторонний, он не может существовать в чужом, враждебном пространстве (культурном, социальном), он обречен погибнуть или принести смерть. "Но юраженья от победы ты сам не должен отличать" — то, что в традиционном иомане почиталось поражением или преступлением, в "новом" становится принесением в жертву царя, бога, девы. Действие обретает характер ритуала; наиболее часто используются мифы об Эдипе, Тезее, Персее, Каине.

Отказ от исторического времени, конкретного пространства сближает "новый" и новейший романы с жанрами утопии и антиутопии ("Проект революции в Нью-Йорке", 1970, Роб-Грийе). Соотнесение со злободневными политическими событиями ("Вы слышите их?", 1972, Н. Саррот) становится возможным именно благодаря обобщенному звучанию произведения. Отказавшись от традиционного понимания героя и фабулы, концепции личности, новый роман в 50-е годы устами Роб-Грийе выдвинул лозунг движения к реализму (в якобсоновском понимании этого термина), основанному на бесстрастном, отстраненном изображении мира.

Подобное описание должно было свидетельствовать о распаде связи между человеком и природой, человеком и тем, что его окружает. В романах этого периода вещи обрели самостоятельность, сделались привилегированным объектом изображения. Позднее, в произведениях М. Бютора и Н. Саррот 60—70-х годов, главными действующими лицами стали храм, водопад, страна, книга, музыкальное произведение, идея, философская система. То, что было одним из элементов художественного мира: деталь, пространство, подсознание, сон, концепция,— стало целым.

Более того, их истории также подчинились структуре архаического ритуала, циклическому движению времени. Описания доминируют над действием, их чередование (изменение композиционной точки зрения, стиля, "кода", жанра) и создает повествование. Предельным воплощением этой тенденции стали "Стилистические упражнения" Р. Кено.