Новаторские феномены были порождены и феминистским движением

Постмодернизм почти всегда "проигрывает" мотивы литературы предшествующих веков и десятилетий, оптимально расширяя "поле традиции" даже тогда, когда ее пародирует. Реабилитация сюжета, героя, самого права выражать в произведении опыт пережитого (le vecu) — это лишь внешние приметы трансформации "письма". Переоценка экспериментаторства преломлялась то в вызывающей, подчеркнутой традиционности, устоявшихся формах семейного или регионального романа; то в возвращении к чисто документальной прозе. Наиболее интересен, пожалуй, процесс естественной, свободной интеграции новых качеств повествовательной техники в художественные тексты писателей, которые вовсе не считали себя преемниками "нового романа".

За прошедшие десятилетия стало абсолютно ясно, что "новый роман" (или, в другой терминологии, "антироман") помимо разрушений (нечитабельных книг "новейшего романа" — Жана Рикарду, например) оставил плодотворный след в развитии зарубежной прозы. Этот "двойной урок" И. А. Тертерян сформулировала следующим образом: «Если вспомнить уже упомянутое нами разделение художественного произведения на "историю" и "речь", можно сказать, что возрождение "истории" (т. е. возрождение связного повествования, "героя в обстоятельствах") сопровождается обостренным вниманием к "речи"». Синтез "истории" и "речи" мог принимать самые разные формы.

Напряженное внимание к "речи" свойственно очень широкому кругу современных романов. Демонстрируя приметы такого поворота, советские критики чаще приводили в пример либо произведения недавних экспериментаторов, изменивших свою манеру, либо произведения совсем молодых литераторов, не захотевших начинать с нигилистического "анти". И в том, и в другом случае подтверждение находилось в манифестах, в аргументации отказа от "антиромана", "приключений языка".

Но выявился и феномен более сложный — феномен, когда преодоление "анти" происходило исподволь, без поворотов, без пересмотров, без деклараций. Произведения таких писателей хранят верность многим принципам "нового романа": авторы избегают вводить сюжетные коллизии и психологические портреты, предпочитают двигаться по самой кромке меж сознанием и подсознанием, фиксируя те самые неуловимые тропизмы (произведения 70—80-х годов Кристианы Барош, Жан-Лу Трассара, Жана Жубера, Алена Боске, Мишеля Шайю и др. ). И вместе с тем в их художественной структуре уже оформились важные оппозиции к программам "антиромана". Появилось уважение к "фигуративности" и реальности как объекту художественного познания; интерес к психологии (не только психике индивидуума); поиск глубинной сути характера.

В "антиромане" неуловимость чувства была усилена тем, что оно "не ловилось" на антенны восприятия читателя.