На первых страницах романа "В чужом доме" мы видим юношу

Начавшиеся военные события ускоряют уход Жюльена в армию. Став свидетелем "странной войны", необычайной халатности офицеров, а порой их растерянности — они не понимают, что творит осевшее в Виши правительство,— Жюльен дезертирует и впервые лицом к лицу сталкивается со смертью, страшными лишениями. Никогда ему еще так не хотелось жить, как в те минуты, когда, казалось, он должен был погибнуть. Пережитое им сильное любовное чувство, отсутствие понимания со стороны девушки из иной среды подрывают его волю и погружают в состояние тяжелой депрессии.

Жюльена ловят в горах как дезертира и в состоянии крайнего истощения сажают на гауптвахту до военно-полевого суда. Неизвестные друзья помогают ему восстановить силы и бежать... Он уходит в маки. В этих романах ценен поиск автором истины преодоления, умения превозмочь житейское, пробившись к вечным истинам жизни в самом высоком первичном, библейском ее понимании. Роман "Плоды зимы", получивший Гонкуровскую премию 1968 г. , представляет отца и мать Жюльена Дюбуа, ожидающих возвращения сына из армии.

Старики понимают друг друга с полуслова, они привыкли к взаимному молчанию, к ворчливым словам. Кажется, их заботит только огород, тележка, оставшаяся на дорожке, неподрезанная виноградная лоза, но мысли их рядом с сыном, который, как они потом узнают, дезертировал из армии. . . Одним словом, это бесхитростно рассказанная история о жизни двух стариков, подвижническим трудом борющихся за свое существование. Книга лишена стилистического изящества.

Слог ее прост, даже груб, как груба на ощупь плохо оструганная доска, но, несмотря на подробные описания двух смертей, она не кажется тяжелой, мрачной. Автор как бы следовал завету Монтерлана, предлагавшего "влезть в души тех, кто при жизни не был болтлив". Отсюда эпиграф книги, слова учителя: "От невысказанных ими слов так тяжелы в гробах тела умерших". Бернар Клавель взял на себя труд говорить от имени тех, кто жил, молча перенося выпавшие на их долю испытания. Клавель — поэт обыденного.

Не считая себя прямым учеником JI. . H. Толстого, французский писатель признает, что ему свойственны нравственные и религиозные искания, роднящие его с толстовской проповедью непротивления злу насилием, чистоты и праведности труда на земле и вообще крестьянского патриархального бытия.