Эстетическое фрондерство "гусар"

В этом была своя правда. Экзистенциализм действительно проблему свободы решал в плане свободы отчаяния. "Гусары" ударили по двум направлениям. Они усомнились в самой способности литературы решать метафизические вопросы. Затем они поставили под сомнение общественную значимость литературы. "Гусары" выразили свое разочарование по поводу общественной эволюции послевоенной Франции.

Они нашли, что Франция движется назад, к косным предвоенным порядкам, но, вместо того чтобы противостоять движению вспять, они предпочли усомниться в возможности и необходимости революционных перемен. Иными словами, они были "дважды" разочарованными: и в том, что общество не хотело меняться к лучшему, и в самом представлении о лучшем. Если общество невозможно изменить, нужно — такова была логика "гусар" — жить частными интересами. Так возникла переоценка темы человека в литературе. На место социальной личности должен был прийти не "индивид" экзистенциалистов, но "частный" человек со всеми его бытовыми, люоовными и семенными отношениями.

В этих отношениях следует искать светлое начало. Но этот оптимизм чреват примитивным эгоизмом. Наслаждение становится у "гусар" не только эстетическим, но и чисто жизненным принципом. Нимье не меньше чем литературой увлекался женщинами, автомобилями, шампанскими винами. "Гусары" противопоставили принципу социального равенства известный консервативный принцип социального "разнообразия", опирающийся на идею сознательного неравенства.

Они культивировали идею "непохожести". В какой-то степени они, быть может, захотели стать "правыми" из желания быть "другими", не похожими на остальных. В этом был своеобразный дендизм. "Гусары" бравировали своим консерватизмом, не всегда отдавая себе отчет в том, что их позицию могут использовать более опытные, чем они, политические консерваторы.