Движение отождествляется с противоположностью

Необычайно выразительное решение получает эта идея в пьесе "О, счастливые дни!" (1961). В ней Беккет выводит действие, как и в пьесе "В ожидании Годо", на открытое пространство, голое и пустое, свободно простирающееся на все четыре стороны. Однако героиня "Счастливых дней" оказывается привязанной к одной точке в пространстве еще больше, чем Владимир и Эстрагон. В первом акте она по пояс засыпана землей, во втором — видна лишь голова Винни.

Основа этого образа — реализованная метафора. Та точка в пространстве, к которой она неотторжимо прикована,— не что иное, как могила. Каждый от рождения носит ее в себе, сам того не замечая, как не замечает Винни, наполовину уже поглощенная ею, обманутая видимостью свободы.

Она оглядывается по сторонам, роется в сумочке, протягивает руки и без умолку болтает, не догадываясь, сколь ограничен круг доступных ей движений — сколь призрачна ее свобода. Она не замечает этого и тогда, когда земля сковывает ее совершенно, и все, что она может, это только смотреть и говорить. Духовная слепота героини, погруженной в мелочную житейскую суету, определяет комически заостренный рисунок образа и ситуации в целом; гротеск, однако, соединяется с трагическими нотами.

Винни не осознает происходящего, и это делает ее смешной и жалкой, но это же позволяет ей продолжать свой обреченный путь вопреки самоочевидности конца. С полным правом к Винни можно отнести характеристику, которую дала беккетовскому протагонисту Женевьева Бонфуа, заметившая, что это "всегда один и тот же персонаж, несмотря на различные имена и разные обличья".