В позднем творчестве Эмманюэля отношения человека и мифа вновь

Хотя среди этих произведений встречаются блестящие фрагменты, в целом синтез мифа и современности в поздних книгах поэта не состоялся; высшим достижением Эмманюэля на этом пути остались книги конца 40-х — начала 60-х годов, с их светлой и мудрой, полной непосредственного нравственного чувства гармонией человека и мироздания.

Уже в ранний период своего творчества Эмманюэль критически отзывался об авангардистской поэзии 20-х годов, особенно о сюрреализме (хотя и высоко ценил вышедшего из этой школы Поля Элюара); по его словам, мир в этой поэзии рассыпается на отдельные броские, но не связанные между собой образы. Сам он, напротив, настойчиво стремился к целостному, космическому охвату бытия: ". . . я непрестанно мечтал не о великой Книге, а о грандиозных обобщающих образах человеческого бытия, таких, как миф, история, город. . . Чем больше я мечтал, тем больше мне казалось, что во мне вот-вот проснется незапамятная вселенская Душа и откроет мне путь к началу всех начал". Масштабность поэтического мышления, склонность к громкой — всегда, впрочем, искренней — риторике, стремление обращаться к "обыкновенному человеку", к "первому встречному" — все это позволяет считать Эмманюэля оригинальным продолжателем той традиции французской поэзии, корифеем которой был Виктор Гюго.

Опыт этой традиции он поставил на службу новой исторической задаче — защитить человеческий дух перед лицом враждебной ему цивилизации, "вновь призвать его к жизни, напомнить ему о жизни".