В отличие от Элюара для Арагона

Арагоновские послевоенные книги очень неровны. Можно сказать, что ослабление поэтической мощи по сравнению с классикой Арагона лет войны объясняется причинами иными, чем у Элюара. Элюар пытался менять манеру, и ему не всегда при этих попытках сопутствовала удача; Арагон, напротив, ни в чем не хотел отступать от образной системы, сформировавшейся в Сопротивлении, и в какой-то мере обрекал себя на самоповторение; в результате прямое обращение поэта к читателю, сообщавшее особую силу произведениям подполья, сбивалось порой на декларативность (это ощутимо прежде всего в сборнике "Мои караваны"). Поэт интуитивно почувствовал эту опасность, и в недрах прежней манеры начинает складываться лиро-эпи- ческая структура, которая обусловит новый взлет поэтического таланта Арагона в 60-е годы.

В сборнике "Снова нож в сердце" таким предвестием стали страницы лирической прозы, в книге "Глаза и память" — главы "Приходят издалека", "Когда вода становится чистой". Формирующийся лирический эпос сохраняет личностный характер и исповедальность поэзии военных лет, но в нем задают теперь тон внутренние сомнения, колебания, спор с самим собой, чего в поэзии Сопротивления не было. Можно считать этот путь поисков естественным развитием автобиографического мотива, субъективизации стиха.

Поэтому книги Арагона следующего периода, вызванные трагической переоценкой своего политического кредо ("Неоконченный роман", 1956, "Поэты", 1960, "Одержимый Эльзой", 1963), уже в известной мере подготовлены эстетическими поисками первых послевоенных десятилетий.