Р. Барт, высоко оценивший роман Соллерса

Эта совершенно обезличенная речь вызвала восторженную реакцию Р. Барта: "Здесь говорит само Повествование, оно обрело свои уста, а язык, избранный им, в высшей степени оригинален"4. Борьба с субъективизмом, который представляется Соллерсу одной из характерных черт "буржуазной" литературы с ее антропоцентризмом, неизменно Соллерсом изобличаемым, облекается в "Драме" в деперсонализацию субъекта, последовательно проводимую с помощью чисто формальных приемов. Несмотря на слияние образов рассказчика и лица действующего, Соллерс сохраняет в "Драме" оба местоимения — "я" и "он"; "он" — это тот, кто в данный момент собирается написать "я", "я" — тот, кто начинал писать, возвращается к истокам своей личности, хотя его единственной индивидуальной чертой является то, что у него есть рука, которой он пишет. Соллерс чередует оба эти местоимения со строгой последовательностью, как чередуются черные и белые клетки на шахматной доске.

Этот прием полон для Соллерса глубокого смысла и преследует совершенно определенную цель: чередуя местоимения, он уничтожает какое бы то ни было отношение пишущего к предмету своего письма, уничтожает модальность,— что приводит его к искомой деперсонализации. "Драма" не имеет единого сюжета, а распадается на отдельные эпизоды, никак один с другим не связанные; это воспоминания, мечты, видения. Появление таких слов, как "вдруг", "наконец", "теперь", ни в коей мере не отсылает к какому-либо вымышленному времени — они соотносятся с од- ним-единственным временем, в которое осуществляется акт письма. Эпизоды соединяются не по законам логики и не по законам причинно-следственной связи: единственный двигатель этих синтагм — ассоциации, которые порождают группы или цепочки рядов.

Деперсонализированный, а можно сказать, дегуманизированный текст, естественно, не может вызвать у читателя никакого сопереживания и даже "сопонимания", он может привлечь лишь профессионала, который заинтересуется тем, как это сделано.