Предтеча неоавангардизма?Предатель? Хроникер? Жертва? Пацифист? "Добрый доктор"? Лицемер? Друг животных? Приспособленец? А может быть, все это вместе: разорванная фигура, трагическая и жалкая одновременно?Горький смех Селина в трилогии вызвал недоумение и

Можно ли, однако, сказать, что злодейство в какой-то мере предопределило характер его творчества и создало феномен Селина?Есть критики, готовые утверждать, что Селин намеренно отстаивал непопулярные, вызывающие праведное негодование взгляды, с тем чтобы попасть в униженные и оскорбленные и таким образом состояться как писатель. Сам писатель не отрицает такой мазохистской интерпретации: "И если полностью признаваться, то, коли от меня отвернулись люди, коли возникла враждебность всего мира, я не убежден, что это произошло не добровольно. . . Я не хочу сказать, что я только этого и добивался, но добился. Если бы я хотел этого избежать, было бы очень легко это сделать, достаточно было молчать. . . Я мандарин, если хотите, бесчестия. . . "В этом заявлении есть, конечно, задним числом переосмысленное и ложно истолкованное прошлое. Но Селин действительно оказался "мандарином бесчестия". Что это дало ему как писателю?"Я одинок.

Я в одиночестве, чтобы стать ближе к вещи,— утверждает Селин. — Я очень люблю объект. Сейчас больше занимаются личностью, чем вещью. Я тружусь над вещью в себе".

Селин не любил говорить о своих предшественниках. Но одно имя он называл постоянно. Это Рабле. По мнейию Селина, в XVI в. произошла языковая драма.

Разговорный язык Рабле отступил перед академическим стилем Амио, "языком перевода" с ученой латыни, с тех пор нормой языка стал высокопарный, выхолощенный, "прекрасный" слог. Особенно вопиющим становится разрыв между нормативным и разговорным языком в XX в. Воздавая дань уважения таланту Золя, Селин в одном из своих немногочисленных критических выступлений говорит, что "сегодня натурализм Золя при тех средствах, которыми мы располагаем для познания мира, становится почти невозможным . Вопрос больше не ставится о том, чтобы ему подражать или следовать за ним". Большое воздействие на литературу оказывают технические новшества века, особенно кино. "Нужно заметить ,— пишет Селин,— что тщеславные писатели, заграничные и французские, продолжают заниматься подробностями, описывать, болтать совершенно так же, как если бы еще не существовало кино! А оно описывает, болтает, показывает в тысячу раз лучше них, идиотов!"