Лишь в правдоподобном, а не фантастическом мире

Но материальный мир не оживает без присутствия Творца, тщательно выписанные детали, вещи как бы помещаются на голой театральной сцене, за ними ничего нет; за привычным открывается пустота — дверь в иное пространство. Реальность предстает (чаще в романах Грина, реже — Мориака и Бернаноса) лишь отражением, тенью мира потустороннего, незримого, миражом, мороком. Подлинное — нематериально, но романист не может описывать Бога, предмет его изображения — то царство Божие, что находится внутри нас. И возникает вопрос — как реализовать в художественном мире надличностные законы. Если персонаж полностью подчиняется автору, он остается марионеткой, если не слушается, нарушает предначертанный план (а именно это и Мориак и Грин считали показателем того, что персонаж получился живым), то как быть с предопределением?

Как ни хотел Мориак привести ко спасению в романе "Конец ночи" (1934) святую отравительницу Терезу Дескейру, у него это не получилось, пришлось вымарать уже написанные страницы. ?Двойственности мира естественно соответствует двойственность героев, которых разрывает постоянный конфликт между духом и плотью. Ф. Мориак в статьях вос-стает против однолинейности бальзаковских героев, в характере которых, как в поэтике классицизма, доминирует одна черта. Он противопоставляет ему Достоев-ского, рисовавшего принципиально противоречивых, непредсказуемых героев. Добавим, что именно открытие творчества великих русских романистов, с которыми Франция познакомилась в 1870-е годы, способствовало усилению в ее литературе духовной, религиозной проблематики.

Писатель Эдуард Род (уроженец Женевы, протестант, он большую часть жизни провел в Париже) сравнивал Толстого и Достоевского с пророками первых веков христианства, видел их величие в том, что они сделали центром произведений не привычные сюжеты, а кардинальные вопросы бытия, что мир вещей в их романах стал проекцией психологических проблем.