Эмманюэль-поэт действительно преодолел лирическое "неистовство"

В книгах послевоенных лет, когда стерлась отчетливость конкретно-исторических красок, на первый план выдвинулся опыт "мистической эротики": Пьер Эмманюэль осуществил в своей поэзии, как писали, союз Виктора Гюго с Шарлем Бодлером. Обе творческие доминанты — и раннего, и позднего Эмманюэля — оказались достаточно перспективны для католической поэзии 40-50-х годов. Если в 30-е годы католическая поэзия была представлена в основном двумя именами — Поля Клоделя и Пьера-Жана Жува, то после войны, во многом, очевидно, черпая из источника общепризнанной славы католической поэзии Сопротивления, она расширила сферу своего влияния, вовлекла в свое русло новые имена.

Самым старшим среди этих поэтов, самым почитаемым и наименее привлекательным для своих ровесников был Патрис де JIa Тур дю Пен (1911 —1975). Начав свой творческий путь еще до войны (сб. "Поиск радости", 1933), Патрис де Ла Тур дю Пен стал, по мнению Пьера Эмманюэля, единственным поэтом, сочинявшим поэзию культовую, выражающую канон веры. И хотя его трехтомник избранного ("Итог поэзии", 1946; "Игры человека с самим собой", "Игры человека с другими", "Игры человека перед лицом Бога") и завершающая книга "Вторая игра" (1959) заняли почетное место в истории литературы, "выключенность" поэтического миросозерцания Патриса де Ла Тур дю Пена из Времени, равнодушие его к эстетическим запросам XX в. , к поискам нового слова ("Поэты, ищущие приключений то в сфере языка, то в сфере подсознательного, то в сфере магического, меня только утомляют",— декларировал Ла Тур дю Пен) оставили его поэзию 40—50-х годов на обочине литературного развития.

Причина здесь была именно в сознательной ориентации поэта, а не в принадлежности к какому-либо поколению.