Быть может, я всю жизнь воспевал одно лишь слово

Становится невозможно говорить, невозможно сказать ни "небо" или "слеза", ни "родина" или "свобода"15. Слово, понятое в таком широком и ответственном смысле, включает в себя всю духовную жизнь, всю культуру человечества. Слово для Эмманюэля — не вещь, а процесс, заключающий в себе всю диалектику отношений человека с Богом и миром. В прологе к книге "Евангельские мотивы" поэт называет Бога "землевладельцем тишины", а себя самого — ее "арендатором", пахарем, который "взрезает и засевает" ее своим словом.

Активным, почти насильственным вторжением в божьи владения (характерен энергичный глагол "взрезать", rompre) человек преодолевает замкнутость своего бытия, открывается к познанию другого. Взаимопереход внешнего предмета и человеческого сознания тонко раскрыт в стихотворении "Язык" (сб. "У склона лет"). Рождение и жизнь слова-имени представлены здесь как изящная игра в "товарно-денежный обмен", с "поручительством" и "залогом", под которым скрывается, в духе фольклорной метафоры "любовь—торговля", еще и галантно-эротический подтекст (роза — традиционный символ женщины в любовной лирике)16. В итоге этого "обмена" субъект и объект ("душа" и "роза") меняются своими признаками, переливаются друг в друга: на губах человека распускаются алые лепестки, а цветок краснеет от прихлынувшей крови.

Становление слова — становление художественного образа, метафора в буквальном смысле, то есть "перенос" смысла с одного предмета на другой. Чуткость к таким образным взаимопревращениям субъекта и объекта — одна из самых оригинальных и обаятельных черт поэзии Пьера Эмманюэля. Здесь человек легко и естественно уравнивается с мирозданием, и орудием взаимоперехода нередко служит, как и в приведенном выше стихотворении, самое легкое, неуловимое и непроизвольное из человеческих действий — дыхание.