Ануй 60-х мало чем отличается от Ануя 80-х

Не стоит думать, что в иерархии ценностей французской культуры "театр Бульваров" воспринимается как нечто второстепенное или, упаси Бог, второсортное. Его корифеи Андре Руссен и Марсель Ашар были избраны во Французскую Академию и тем самым причислены к "бессмертным". Честь, которой не удостоились ни Жироду, ни Сартр, ни Камю, хотя оба последних и получили Нобелевскую премию в области литературы. Не удостоился ее и Ануй.

Но тот "гамбургский счет", который постоянно предъявляла ему французская театральная критика в 70-е годы, отступившаяся от него в 80-е в связи с очевидной бессмысленностью попыток вывести Ануя за рамки бульварного театра, еще как бы поддерживал уважительное отношение к Аную как к "серьезному драматургу". Хотя существует и иная тенденция, подчеркивающая и в "раннем Ануе" склонность к примитивизации и снижению "высоких тем". Если в связи с его "черными пьесами" звучал упрек в том, что драматург профанирует трагический пафос "первоисточников", дабы облегчить зрителю "театра Бульваров" приобщение к высокой трагедии, то по отношению к драматургии Ануя 50-х годов круг "первоисточников" расширяется: сюда попадают произведения национальной классики, прежде всего Мольера (Ор- нифль, герой комедии "Орнифль, или Сквозняк" (1955),— современная версия Дон Жуана, бедняга Битое из пьесы "Бедняга Битое, или Обед голов" (1956) — трансформация Тартюфа, герой комедии "Сумасброд, или Влюбленный реакционер" (1959) — потомок Альцеста), и классиков XX в. (в "Жаворонке" — (1953) видят сниженный вариант "Мистерии о милосердии Жанны д'Арк" Шарля Пеги, а "Беккет, или Честь божья" — (1958) воспринимается как облегченная версия "Убийства в соборе" Т. С. Элиота). Это отыскивание критикой "благородных" корней у персонажей Ануя и прослеживание ею, каким путем ему удается приобщить зрителя к сложным духовным и философским коллизиям, представив весьма упрощенный их вариант, объясняется тем, что в 50-е годы все очевиднее становились сомнения в правомерности отнесения драматургии Ануя к "драме идей". Не следует полагать, что перелицовка и переодевание в современное платье мольеровских героев могло быть обнаружено лишь дотошной критикой.

Персонажи мольеровских комедий составляют прочно усвоенный со школьной скамьи и постоянно присутствующий в сознании французов "ряд", к которому легко апеллировать, вызывая необходимые ассоциации. И предлагавшиеся Ануем "отсылки к первоисточнику" легко просчитывались большинством зрителей. Но показательно то, что драматург поддерживает в зрителях то упрощенное, тяготеющее к штампу, стереотипное представление о выведенных Мольером персонажах, которое во многом противоречило замыслам великого комедиографа и выхолащивало из его "серьезных комедий" заложенный в них бунтарский пафос.