Абсурд, рассматриваемый до сих пор как заключение

В том-то и дело, что они несовместимы, и именно это мучило Камю, раздирало его на части. Социальная несправедливость с точки зрения абсурдизма оказывалась несущественной проблемой, но столь же несущественной проблемой оказывался и абсурд с точки зрения вопиющей нищеты, голода и социального унижения. Это положение уже отмечалось русскими экзистенциалистами (скорее, их можно назвать предтечами экзистенциализма) начала века.

В частности, Шестов в период революционных событий 1905 г. находил возможность существования двух типов мышления: "дневного" (т. е. социального) и "ночного" (т. е. индивидуального). Противоречие между "дневным" и "ночным" типами мышления в романах экзистенциалистской школы не разрешимо. Тем не менее Камю-абсурдиста беспокоит мысль о том, что традиционные моральные ценности оказываются под ударом. Их отмена, по Камю, неминуема, однако речь идет не о крике радости, а о горькой констатации. Абсурд "не рекомендует преступления, что было бы наивно, но он обнаруживает бесполезность угрызения совести.

Кроме того, если все пути безразличны, то путь долга столь же законен, сколь и любой другой. Можно быть добродетельным по капризу". Страх перед опасностью безответственного, безнравственного поведения, или, иначе сказать, имморализма, который испытывает Камю, сам по себе можно считать брешью в его доктрине абсурдной философии, ибо он трансцендентен абсурду. В авторе "Мифа о Сизифе" уже живет будущий моралист, но пока что он стыдливый и потаенный.

Если "Миф о Сизифе", писавшийся параллельно с романом "Посторонний", помогает разобраться в зашифрованной философской подоплеке романа, то "Счастливая смерть" дает возможность разобраться в генезисе "Постороннего".