Н.Т.Пахсарьян

Образ России в «Мемуарах» А. Дюма,

или «развесистая клюква» литературной репутации

В широкой читательской среде существует особый парадокс восприятия исторических романов А. Дюма: уже третье столетие они необычайно популярны, но вместе с тем, рассматриваются как пример поверхностного изображения истории, изобилующего вымыслом, ошибками, неточностями и т.п. Предполагается, что отсутствие «подлинного историзма» в сочинениях писателя искупается яркостью характеров персонажей,   динамикой и увлекательностью приключений, живостью воображения. В контексте подобной репутации Дюма-романиста (отчасти возникшей и под влиянием его собственного эпатажного высказывания – «История – это гвоздь, на который я вешаю свои картины»)  мемуарная проза писателя трактуется как обладающая невысокой ценностью: главная функция мемуаров – достоверное свидетельство о времени и месте, поэтому достоинства художественного воображения или вовсе не принимаются во внимание, или отступают перед необходимостью изображать страну и эпоху правдиво и по возможности объективно. Как кажется, в первую очередь в силу подобной литературной репутации А. Дюма и возник миф о «развесистой клюкве»: не только в давнем словаре Д.Н. Ушакова[1], но и в самых современных газетных и журнальных публикациях («Независимая газета» – 2002, «Новая газета» – 2002, статья Е. Гришковца, «Советская Россия» – 2004, «Литературная газета» – 2005, журнал «Государственное управление ресурсами» – 2007) упорно утверждается, что автором выражения был А. Дюма, в своих описаниях путешествия по России  якобы допускавший много ошибок и нелепостей. При этом и серьезные ученые-фразеологи, и, с другой стороны, историки литературы, тщательно исследовав тексты мемуаров писателя и его романов о России, а также историю бытования названного выражения, давно и твердо установили, что, во-первых, А. Дюма не является его автором, более того – нигде и никогда не употреблял его, а, во-вторых, что фразеологизм «развесистая клюква» вообще родился только в 1900-х годах и первым зафиксированным примером его употребления является пародийная пьеса по роману русского сатирика Бориса Федоровича Гейера «Любовь русского казака» (1910).

Вероятно, еще одним источником подобного отношения к Дюма-мемуаристу является, помимо его собственной репутации, общая оценка литературных высказываний иностранцев о России и русских: большей частью они анализируются с точки зрения фактографической точности и знания историко-культурного материала, в гораздо меньшей – со стороны сознательной художественной трансформации исходного материала, его преображения в соответствии с эстетическим видением писателя, с избранной автором жанрово-стилевой  моделью. Для филологов, между тем, совершенно очевидно, что если в пьесе П. Кальдерона «Жизнь есть сон» (1636), фабула которой протекает в Полонии (Польше), действие начинается с эпизода у подножия горы, то это происходит не потому, что писатель не знал особенностей польского ландшафта, а если А. Прево изображает в романе «История кавалера де Грие и Манон Леско» (1731) скитание героев по пустыне вокруг Миссисипи, то это отнюдь не следствие его «незнания» топографии американского континента. Разумеется, названные произведения не являются жанрами исторической литературы, однако аналогия с ними помогает предположить, что как в художественной, так и в художественно-документальной литературе происходит обязательная интерпретация  исходного фактического материала, создается образ инокультурной действительности, в котором неточности, а порой и несообразности могут допускаться сознательно и выполнять определенную эстетическую функцию.  

 Что касается А. Дюма, то незнание или поверхностное знание им как французской истории, так и истории и быта современной ему России очевидно преувеличены. Наблюдательность Дюма-путешественника, внимательность и достоверность его описаний российской действительности уже становились предметом анализа в некоторых литературоведческих исследованиях[2]. Представляется, однако, что изучение поэтики «Мемуаров» Дюма, анализ взаимодействия документального и художественного  в них, соотношения социокультурных клише и личных впечатлений, перекличка романных и мемуарных мотивов и приемов изображения и т.д. – еще не решенная, однако важная и интересная исследовательская задача.

Примечания