Н. Т. Пахсарьян

«ИСПАНСКИЙ»  РОМАН  А.-Р. ЛЕСАЖА 

«ИСТОРИЯ  ЖИЛЬ  БЛАСА  ИЗ  САНТИЛЬЯНЫ»*

Знаменитый  роман  французского  писателя  А.-Р. Лесажа  «Жиль  Блас»,  вызвавший  к  жизни  множество  подражаний  и  национальных  вариантов  героя  (вплоть  до  «Российского  Жильблаза»  Нарежного),  издавна  провоцировал  дискуссии  о  том,  действительность  какой  страны  художественно  воссоздана  в  нем.   Ученые  XIX  столетия  некоторое  время  были  столь  уверены в  точности  национального  колорита  и  характеров  «Жиль  Бласа»,  что  упорно  считали  роман  переводом  с  испанского  и  занимались  поисками  первоисточника.  Признание  сочинения  Лесажа  оригинальным  романом  повлекло  за  собой  некий  крен  в  противоположную  сторону:  испанская  среда  стала  восприниматься  специалистами  как  маскарадный  фон  для  изображения  французских  нравов  и  истории.  Лишь  в  самое  последнее  время  исследователи  приходят  к  мысли  о  достигнутой  Лесажем  своеобразной  «франко-испанской»  амбивалентности,  об  умении  писателя  воссоздать  такой  момент  жизни  Испании  и  Франции  второй  половины  XVII  века,  когда  параллели,  схождения  между  ними – исторические,  социальные,  нравственные,  психологические – были  естественны  и  органичны.  Прибегнув  к  своеобразной  стилизации  под  «плутовские  мемуары»,  т.е.  используя  одновременно  и  испанскую  (плутовской  роман)  и  французскую  (роман-мемуары)  жанровые  традиции,  Лесаж  придает  этой  стилизации  и  функцию  обобщающего  приема:  в  персонажах  романа  угадываются  не  только  конкретные – часто  одновременно  и  испанские,  и  французские – прототипы,  но  и  общечеловеческие  черты,  ситуации,  мотивы.  Образ  главного  героя,  ничуть  не  теряя  связи  со  своими  реальными  и  литературными  прототипами,  стал,  в  конце  концов,  персонажем,  о  котором  Ш. Сент-Бев  справедливо  скажет:  «Это  вы,  я,  весь  свет».

Однако  испанская  тема  не  только  «расширяется»  автором  романа,  но  и  транспонируется  им,  переводится  в  иную  тональность.  Мрачно-пессимистический  колорит  барочного  плутовского  романа,  классически  представленный,  например,  у  Кеведо,  превращается  в  скептико-ироническое,  легкое  и  изящное  повествование,  характерное  для  романистики  рококо.