1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Н. Т. Пахсарьян

Элементы романного повествования в

«Авантюрах барона Фенеста» Д’Обинье

О жанровой сложности «Авантюр барона Фенеста» (1617-1630), о разнообразии определений, которые даёт им литературоведческая наука, уже приходилось говорить[1]. В структуре произведения д’Обинье проявляется усвоенный автором опыт философских диалогов, традиций ренессансной новеллистики (Маргарита Наваррская), комической ренессансной литературы (роман Рабле), «бесед». Автор использует также принципы, родственные сатире и реально-бытовому роману начала XVII  в. Диалогическое повествование «Авантюр» без авторского обрамления создаёт сложное соотношение эпического и драматического начал.

Творческий замысел автора – воссоздать диалог-спор двух нравственно-социальных типов людей: провинциала и придворного. д’Обинье стремится воплотить в этом споре актуальные конфликты начальной эпохи консолидации абсолютизма, ставшие основой противоположных жизненных философий – «быть» и «казаться». Политическая, идеологическая позиция протестанта д’Обинье в годы мирного правления Генриха IV, а затем – Людовика XIII отражала сложность и противоречивость гугенотского движения во Франции, сочетающего передовые и реакционные тенденции. Верно подмечая и осмеивая пороки новой действительности, д’Обинье противопоставляет ей не только идеализированное прошлое, но и некоторые положительные черты современности. Образы Эне и Фенеста ещё несут на себе следы прямой персонификации конфликта. Но, переводя этот конфликт из плоскости политической в морально-психологическую, д’Обинье передаёт в диалоге не столкновение двух абстрактных позиций, что свойственно философским диалогам, памфлетам в диалогической форме, а двух характеров, и создаёт тем самым художественное обобщение. При этом автор изображает не только современные по сути типы людей и конфликты; время, место его повествования, сами персонажи – современны, а не отнесены в прошлое, как у д’Юрфе, и не «замаскированы» под античность, как будет в романах светского крыла барокко. Комическое изображение современности, попытка создать художественное обобщение в жизнеподобной форме сближают «Авантюры» с реально-бытовым романом Сореля «Комическая история Франсиона», который создавался вслед за произведением д’Обинье (1623).

Основной конфликт произведения, наследующего традиции назидательных диалогов, обусловливает антиномичность повествования: обычные бытовые синхронного романного времени (прогулка, обед, игры и т.д.) и авантюрная (но сниженная) стихия рассказов-анекдотов, которыми обмениваются герои. Система реально-бытовых подробностей предвосхищает атмосферу романов Сореля и Скаррона. Д’Обинье организовывает синхронное повествование во времени, чего не было в «беседах»: предельная хронологическая локализация (matinee, soiree) позволяла абстрагироваться от времени самих диалогов. В «Фенесте» бытовые события, вторгающиеся в разговор героев, - это попытка придать ему правдоподобие устной беседы, ограниченной временными рамками. Этот же принцип сохранит и Сорель (кн. 4, 6 «Франсиона» и др.).

Стремление к правдоподобию у д’Обинье (как и у Сореля, а затем – Скаррона) сочетается с тем, что автор часто использует в изображении современности давнюю литературную традицию, охотно прибегая к литературным реминисценциям – из Рабле, Маргариты Наваррской, раннего плутовского романа[2]. Так проявился один из аспектов книжности художественного мышления писателя, завещанной Ренессансом.

В основе интерпретации д’Обинье старых комических ситуаций – единый принцип (в этом – одно из проявлений раннего классицизма): это способ обнаружить в разнообразных человеческих поступках два определяющих мотива – «быть» или «казаться».

Возникшая ещё в эпоху Ренессанса[3], широко используемая барокко[4], ситуация «eêtre» – «paraître» оригинально решается писателем с использованием определённых классических приёмов.

Стараясь избежать прямого назидания, писатель не даёт авторских оценок героев: разнообразные анекдоты, которыми обмениваются Эне и Фенест, становятся «примерами», их характеризующими. Функция назидания приближает анекдоты «Авантюр» к новелле нового времени, которая претерпевает процесс романизации (ср. «Назидательные новеллы» Сервантеса)[5]. Разрешение каждой из ситуаций диалога имеет дидактический смысл (посрамление Фенеста, правота Эне). Принципы дидактики в «Авантюрах» совпадают с тенденцией сатиры и реально-бытовых романов первой половины XVII в. Дидактичность станет одним из существенных признаков жанра романа для Сореля, Тристана л’Эрмита, Скаррона, Фюретьера.

В жизненных ситуациях-«примерах» есть тот смысл «испытания» героя (но с отрицательным итогом-оценкой), который идёт, с одной стороны, от классического рыцарского понимания «aventure»[6], присутствующего в рыцарских романах, а с другой, совпадает с романным мотивом нового времени[7].

Сталкивая в споре мудреца, играющего простака, и поучающего дурака, д’Обинье бурлескно переосмысляет ситуацию наставления, известную ещё античному диалогу. Наивное «непонимание» («незнание») Эне в соотнесении с ложным умом и знанием Фенеста рождает типичную романную ситуацию[8]. Взаимодействие героев статично, но варьируется: автор хочет показать и осмеять Фенеста в самых разных сферах жизни. Каждый компонент повествования (темы двора, дуэлей, ухаживаний, войны, учения и другие) введён сознательно-рационалистически и решён антиномично: герои приходят к противоположным  выводам, вытекающим из сути их характеров. Но дидактика в комическом повествовании принимает особую форму: каламбуров, неожиданных разрешений комических ситуаций, забавных парадоксов[9].

В «Фенесте» сосуществуют две формы повествования: от первого лица, которую использует барон, и от третьего лица – традиция большей частью новеллистических сборников, - к которой прибегает Эне. Авторский голос слышен только в «Argument», предпосланном диалогу. Двуединая изобразительно-описательная функция романного повествования проявляется весьма своеобразно: стихия описательности «Авантюр» заключена в рамки устной беседы-дискуссии, где один из героев (Эне) не только выражает авторскую позицию, но отчасти выполняет функцию повествователя-комментатора. В последней книге, в которой появляется ещё один оппонент Фенеста – Божё, это видно особенно отчётливо.

Многозначна и форма повествования от первого лица – средство самохарактеристики персонажей. Приём воспоминаний жизненных эпизодов помогает д’Обинье подчеркнуть иллюзорность Фенестовых «подвигов», порождает ту контрастную двуплановость[10], которая, по мнению многих литературоведов является признаком подлинно романного характера[11]. Эта двуплановость – «être», проглядывающая из-за маскирующего правду «paraître», отличает героя д’Обинье от пикаро-рассказчика, который всё знал, обьяснял все события однозначно, и они уже не могли получить иного толкования.

В «Авантюрах», в отличие от пикарески, нет и сюжетного принципа жизнеописания. От строгой хронологической последовательности плутовского романа откажется и Сорель, сохраняя в то же время некие возрастные этапы в истории своего героя. События жизни молодого Франсиона в принципе можно реконструировать в их действительной последовательности. У д’Обинье – и здесь он совершает отход от эпических принципов романа начала XVII в.- эпизоды из жизни Фенеста зачастую не связаны во времени, происходят в неопределённом «однажды». Рассказ Фенеста о себе, так же, как анекдоты и реплики Эне, - это фон дискуссии двух героев, призванный выполнить функцию их характеристики. Варианты образов главных героев и повторяющиеся ситуации, расширяя основной конфликт «Авантюр», одновременно отчасти «иллюстрируют» его. Тезисная проблематика – одна из форм дидактичности в произведении, способ обострить конфликт. Острота конфликта «быть» – «казаться», намеченного уже в ранней сатире, придаёт ему специфические романные черты. Проблематика «Фенеста», теснейшим образом связанная с нравоописательностью,  содержит романное начало в его перспективе.

Мозаичное сплетение анекдотов бесконечно дробит картину действительности, не создаёт панорамного изображения современности, которое будет у Сореля или Скаррона. Но в повествовательной мозаике диалога «Авантюр» содержатся разнообразные нарративные приёмы – рассказы, монологи, проповеди, письма, эпиграммы, афоризмы. Они подчёркивают близость произведения д’Обинье с романной традицией той поры: и реально-бытовые, и любовно-психологические романы XVII в. содержали внутри основной множество других форм повествования. Унификация повествования как целого (последовательный отказ от авторского изложения) вносит в жизнеподобную форму диалога некоторую долю условности: рождается противоречие между реальным временем диалога и его романной формой.

Попытка создать в диалогической форме образцы-характеры, понимаемые в духе раннего классицизма как статические «носители вполне ярко выраженных нравственных качеств»[12], острота морально-психологического конфликта, открытая дидактичность, сочетающаяся с комическим изображением современности, – романные тенденции «Авантюр». Но отсутствие целостной сюжетной линии и авторского повествования существенно влияют на эпический облик произведения. Стремление определить жанр «Авантюр» приводит к необходимости обратиться к понятию переходного жанра, тяготеющего к романическому[13].

ПРИМЕЧАНИЯ


[1] Подробно об этом см.: Пахсарьян Н.Т. Формы повествования «Авантюр барона Фенеста» Т. А. д’Обинье. – В сб.: Актуальные проблемы курса истории зарубежной литературы XVII века. Днепропетровск: ДГУ, 1976.

[2] См. комментарий А. Вебера к изд.: Aubigné A. d.  Oeuvres. P.: Gallimard, 1969.

[3] Mcfarlane L.D. Renaissance France 1470 – 1589. L. N. Y, 1974.

[4] Rousset J. La littérature de l’âge baroque en France. P., 1959.

[5] Еремина С. Сервантес-новеллист. – В кн.: Miguel de Cervantes Saavedra. Novelas ejemplares. M.: Progresso, 1076.

[6] Zumthor P. Essai du poétique médiévale. P., 1972.

[7] Бахтин М.М. Время и пространство в романе. – Вопросы литературы, 1974, № 3, с. 153 – 154..

[8] Бахтин М.М. Слово в романе. – В кн.: Вопросы литературы и эстетики. М.: ГИХЛ, 1975, с. 214.

[9] Подробнее об этом см.: Пахсарьян Н.Т. Цит. изд.

[10] Weber H. Structure el langage dans les “Aventures du baron de Faeneste” – In: De Jean Lemerre de Belges à Jean Giradoux. P., 1970, p. 116.

[11] Бахтин М. М. Поэтика Достоевского. М.: ГИХЛ, 1965; Kristeva J. Le texte du roman. The Hague – Paris, 1970.

[12] Аникст А.А. Теория драмы от Аристотеля до Лессинга. М.: Наука, 1968, с. 261.

[13] О переходных жанрах в литературе см.: Поспелов Г. Н. К вопросу о поэтических жанрах. – «Доклады и сообщения филологического факультета МГУ», Вып. 5, 1948.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

купить принтер для дома

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Луи де Рувруа

Луи де Рувруа

Луи де Рувруа, герцог Сен-Симон (Louis de Rouvroy, duc de Saint-Simon; 1675—1755) — один из самых знаменитых мемуаристов, автор подробнейшей хроники событий и интриг версальского двора Людовика XIV. Придворная карьера Сын одного из...

Франсуа VI де Ларошфуко

Франсуа VI де Ларошфуко

Франсуа́ VI де Ларошфуко́ (фр. François VI, duc de La Rochefoucauld, 15 сентября 1613, Париж — 17 марта 1680, Париж), герцог де Ларошфуко — знаменитый французский писатель и философ-моралист, принадлежавший к южнофранцузскому роду...

Сирано де Бержерак

Сирано де Бержерак

Эркюль Савиньен Сирано де Бержерак (фр. Hercule Savinien Cyrano de Bergerac, 6 марта 1619, Париж — 28 июля 1655, Саннуа) — французский драматург, философ, поэт и писатель, предшественник научной фантастики, гвардеец. Прототип героя...