О КНИГЕ ЛЕОНИДА АНДРЕЕВА

«ФИЛОСОФИЯ СУЩЕСТВОВАНИЯ. Военные воспоминания»

(М.: Гелеос, 2005. 320 с.)

***

В издательстве «Гелеос» вышла книга Леонида Андреева «Философия существования. Военные воспоминания». Леонид Григорьевич Андреев, профессор МГУ, бывший одно время деканом филологического факультета, известен в первую очередь как специалист по французской литературе. Эта книга к филологическим занятиям Леонида Григорьевича имеет лишь косвенное отношение. В 19 лет Андреев добровольцем ушел на фронт. Именно к этому периоду и относятся его воспоминания, по существу же – непосредственные впечатления от военного времени, от войны. Записи завершаются 1944 годом. Удивляют они совершенно простой и абсолютно открытой интонацией, без надрыва, без истерики. «Нам предстояло проехать около ста пятидесяти километров до железной дороги. Было очень холодно. Я сидел у самой кабины, она загораживала меня от встречного ветра, но не спасала от мороза. Ныли руки, холодок пробирался по спине. Мы сжались в одну массу, в тесную груду, то и дело высоко подбрасываемую. Тогда слышались стоны и ругань. Ехали полями, мимо выжженных разбитых деревень, потом пошли леса. Я дрожал». Вроде бы «ничего особенного», однако это «ничего особенного» с удивительной силой передает «чувство войны».

Эхо Москвы, Книжечки, 28 Апрель 2005. Ведущий: Николай Александров.

***

У этой небольшой книги странная судьба. Читать ее – словно путешествовать во времени, потому что записки эти не были известны почти никому в течение шести десятилетий. Они прямо оттуда, из 1944-го. Леонид Андреев ни слова не изменил в них. Это голос выжившего, потому что сегодня никого из тех, кто был рядом с Андреевым в 269-м отдельном лыжном батальоне, нет среди живых. Да и в марте 1943-го, после страшного боя за деревню Черная, что под Старой Руссой, от батальона осталось всего 18 человек... Да что за батальон? Если верить архивам, такого батальона и вовсе не было...

Андреев делал свои записи в Ярославле, в 1944 году, после выписки из госпиталя. Первые главы, рассказывающие о начале войны, застигшей автора в Смоленске, и о первых неделях в армии еще сравнительно литературны, там память живая смешивается с книжными образами. Но в двух основных и самых страшных главах – «Фронт» и «Обратный путь» всякая художественность отступает на второй план. Перед нами –  протокол, почти бесстрастный рассказ о той области мироздания, где жизнь испаряется и переходит в смерть. В этой книге нет никакого пафоса, ни этического, ни религиозного... Андреев успел увидеть достаточно, чтобы понять – каждый умирает в одиночку, пусть и в цепи, пусть и с общим «ура!» «Ребята бежали вперед, вытянув штыки, к Черной. Многие падали - быстро и ловко, как подрубленные. Веер светящихся точек разрезал нашу цепь, точки гасли в телах товарищей, и тогда они падали в снег». А потом на цепь наступающих обрушились мины. «Я посмотрел на поле: освещенное слабым светом пожара, изуродованное черными пятнами разрывов мин, оно было мертво. Только изредка кое-где слышался стон».

От картины последнего боя веет каким-то запредельным, древним ужасом – тем более что солдаты не видят врага. Они просто гибнут под огнем, вжавшим их в снег, –  если не от пуль, так от мороза, потому что немцы методично застреливают всех, кто шевелится. В войне Леонида Андреева нет ничего героического. Там нет никаких привычных определений, точек опоры, кроме последней и единственной: смерти. Выйти живым из такого боя – словно выйти из мира мертвых, и часовой не узнает в вышедшем к нему израненном и обмороженном Андрееве живого, и смотрит на него, безмолвного, страшного и шуршащего ледяной коркой, в немом ужасе. А потом, после испытания смертью, приходит испытание болью. Мир мертвых надолго вцепился в слабую человечью плоть, она гниет и разрушается еще долгие месяцы, и старая докториха ласково говорит Андрееву: «Давайте-ка, я вам обрежу пальчики».

После долгих месяцев госпиталей главный хирург сказал Андрееву: «Вам теперь только философией заниматься». Совсем неудивительно, что Леонид Андреев сделался крупнейшим специалистом по сюрреализму, экзистенциализму и Жану Полю Сартру.

Книга Андреева – и о том, что стоит за фразой: «Мы за ценой не постоим». У нас ее все больше произносят с пафосом, но пафоса-то там никакого нет... Есть выжженные деревни и разрушенные города. Поля, усеянные трупами... Бессмысленные переходы, холод, усталость и голод. Все то, что люди не хотят и не желают помнить, потому что вспоминать такое – почти оскорбительно. Вот и Андреев так и не решился опубликовать свои записки при жизни. Все сомневался – надо ли это кому-нибудь? Но сохранил их – эту единственную память о 269-м лыжном батальоне.

Дейниченко Петр. Пропавший лыжный батальон // Книжное обозрение, № 25 - 26 (2035 – 2036). 2005. С. 8.

***

Мало кто из коллег представлял, что пришлось пережить Леониду Григорьевичу Андрееву. Да, знали, что он фронтовик, видели, что искалечены пальцы на руке, что хромает – но как это произошло, он не говорил. И рассказал, через что прошел, лишь в военных воспоминаниях. Писать их он начал после госпиталя. Свыше полувека записи пролежали в его архиве, и ни строчки, ни слова автор к ним не добавил. И только сейчас в издательстве «Гелеос» вышла книга «Философия существования», с любовью составленная вдовой ученого Н.Н.Андреевой, за что ей низкий поклон.

Вчерашний школьник из Смоленска на войну ушел добровольцем. Об этом сказано сдержанно, без лозунгового пафоса: «Молодость моя, сила, здоровье превратилось в бремя, которое я не мог нести без стыда, – я отворачивался в сторону, когда встречал на улицах городка первых раненых, – я слишком ощущал свой долг... Утром одного из августовских дней я явился в военкомат и предъявил документы».

Далее – Тесницкие военные лагеря под Тулой. Занятия с утра до ночи. Запредельные нагрузки – физические и психические, холод, а главное – голод. Голод, который никогда не покидает тебя, от которого нельзя избавиться. Затем – другой лагерь, под Ногинском; и еще один – под Казанью, где они жили перед отправкой на фронт. И 800-километровый пеший переход до Новгородской области.

Под Старой Руссой вечером 12 декабря 1941 года его отдельный лыжный батальон погнали по чистому полю в лобовую атаку на деревню Черную. Те, кто не погиб сразу от шквального пулеметного огня, залегли, закапываясь в снег. Так пролежал и Леонид Григорьевич – остаток ночи и весь день. Только следующей ночью пополз к своим: «...Я полз, вставал, падал. Метр за метром чужой холодной земли отвоевывал у смерти свою жизнь. Подолгу лежал, обессиленный, с неподвижными руками и ногами. Не было сил, остановилось сознание. В дрожащем теле теплилась одна искорка, и она поднимала, тянула вперед. Сжав зубы, я приподнимался, чтобы снова упасть в снег. А впереди... ЖИЗНЬ подмигивала насмешливо последними искорками пожара... Моя... Моя жизнь...» Потом – долгие месяцы госпиталей. Операции. И каждодневные мучительные усилия приучать искалеченное тело снова жить.

До последней страницы читателя не оставляет ощущение абсолютной полноты присутствия, потому что она написана предельно честно, в ней нет ни капли литературщины, и при этом она – факт подлинной литературы. Л.Г.Андреев говорит о своей солдатской правде, в которой нет показного героизма, нет плакатного мужества, рассказывает о войне, на которой было страшно, голодно и холодно, и мы верим каждому его слову. Война – отрицательный опыт для человека, она оскотинивает его, развращает, и об этом Л.Г.Андреев пишет так же откровенно, не скрывая ничего. Так книга учит самому, наверное, трудному умению на свете – умению быть и оставаться человеком.

Одна из лучших научных работ Л.Г.Андреева посвящена Ж.-П. Сартру. Точно пишет Н.Н.Андреева, что «именно там, в холодном, занесенном снегом мертвом поле, на тонкой грани ускользающей жизни и небытия родился будущий исследователь экзистенциализма, или философии существования. Человеческого существования, основные проявления которого – страх, решимость, совесть – реализуются в пограничных (или, как сказали бы сейчас, экстремальных) состояниях».

Больше всего Леонид Григорьевич гордился тем, что он был солдатом Великой Отечественной войны, а из своих многочисленных наград 9 мая надевал только одну – Орден солдатской Славы. Его рассказ-исповедь – еще и о тех бесчисленных и безымянных солдатах войны, которые остались лежать на бескрайних пространствах нашей страны и кто – хочется надеяться – будет найдет и предан земле.

Владимир Гопман. Баллада о солдате // Московская правда, вторник, 2 августа, 2005 года. С. 3.

***

Важная особенность военных записок известного литературоведа, профессора МГУ  Леонида  Григорьевича  Андреева  (1922 – 2001) состоит в том, что они были написаны по горячим следам событий. Как свидетельствует вдова автора, посмертно опубликовавшая эту книгу, завершив в 1944 г. работу над своими воспоминаниями, Андреев никогда больше к ним не возвращался. И в этом безусловная уникальность книги: война в ней показана не через призму жизненного опыта маститого учёного, а через восприятие вчерашнего солдата Лёни Андреева.

Читая уже первые страницы необыкновенно выразительных и ёмких воспоминаний, понимаешь, что их автор мог бы стать первоклассным прозаиком. И в то же время становится ясно: Андрееву очень трудно было бы стать писателем, поскольку о своих военных буднях он повествует с той совершенно бескомпромиссной и жестокой правдивостью, с какой не было принято писать о войне ни в 1940-е, ни в 1960-е, ни даже в 1980-е годы.

Короткая военная история, которая рассказана в книге, включает в себя страшные дни начала войны в погибающем от гитлеровских бомбардировок и пожаров родном городе автора Смоленске, полное голода и лишений начало службы в армии, куда в августе 1941 г. Андреев пошёл добровольцем, и фронт, закончившийся для автора участием в заведомо безуспешной штыковой атаке против вооружённого крупнокалиберными пулемётами противника где-то под Старой Руссой. В ходе этой атаки чудом оставшийся в живых Андреев, чтобы не погибнуть, вынужден был почти сутки неподвижно пролежать на хорошо просматриваемом немцами заснеженном поле, вслед за чем последовали мучительные месяцы скитаний тяжело обмороженного солдата по госпиталям, откуда летом 1942 г. он вышел инвалидом, негодным к дальнейшей воинской службе.

Может возникнуть вопрос: а нужна ли была в год шестидесятилетия Победы публикация книги о столь непарадной стороне войны? Уверен, что да. Во-первых, потому, что история – это память обо всех, а не только о приятных для воспоминаний событиях в жизни народа. А во-вторых, по той причине, что каждый из нас обязан твёрдо помнить всё без изъятия о той цене, которую заплатили за победу в Великой Отечественной наши отцы и деды.

Суровая правда войны // Литературная газета, вып. 47, 2005; Федосюк М.Ю. Помнить все // Вестник МГУ. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. № 1, 2006.

***

Изысканный и тонкий писатель, знаток и поклонник Сартра, профессор, отдавший многие годы изучению таких явлений, как сюрреализм и импрессионизм, Леонид Андреев совершенно иначе предстаёт перед читателем в книге «Философия существования. Военные воспоминания». По сути дела, это дневник, уникальные записки, которые автор закончил летом 1944 года и нипрофессора. Пока он остаётся солдатом, постигающим основы выживания и одновременно с тем пытающимся осознать, осмыслить весь ужас происходящего с ним самим и вокруг него, юноше не до заморочек Жан-Поль Сартра, погрязшего в экзистенциальной «Тошноте» и собственной брезгливости в отношении окружающего мира.

Первая глава носит название «Пепел Смоленска», и невольно вспоминается Тиль Уленшпигель с его знаменитой фразой: «Пепел Клааса стучит в моё сердце!». Это сердце борца, воина, человека действующего, но не равнодушного созерцателя. А, впрочем, «Шпигель» — зеркало, стекло с серебряной амальгамой, которое отражает реальный мир, и ничего в него не стремится добавить от себя, разве что немного тени или света или впечатления вещи, у которой, как полагают люди, нет души. Лёгкий налёт импрессионизма, вывернутая наизнанку человеческая душа — сюрреализм....

«Военные воспоминания» Андреева тоже зеркало, и он сам находится в зазеркалье, участвуя в абсурдном действе под названием «война». Пожалуй, это самая впечатляющая книга о событиях шестидесятилетней давности, которую мне довелось прочитать. Может быть, потому, что она избежала цензуры, как внутренней, со стороны самого автора, так и внешней.

Марина Елисеева. Пепел Смоленска  стучал в его сердце // Литературная Россия, №20. 20.05.2005.

***

Воспоминания Андреева я прочел на одном дыхании (закончил в 4 часа утра), и несколько дней ходил под этим впечатлением.

Я давно занимаюсь литературной работой (первый рассказ опубликовал в 1962 году), прочел много военных мемуаров, но такие воспоминания о войне я встретил впервые. Это правда о войне, которая никак не могла быть опубликована прежде, да и сейчас многие люди, особенно не знавшие войны, могут скептически пожать плечами: «Зачем нам все это знать? Да и правда ли это?»

А это – правда. Суровая, жестокая, крайне неудобная для многих правда. В 1941 – 42 гг. мне было 4 – 5 лет, но я очень хорошо помню это время. Память сохранила бомбежки Москвы – в основном ночные, изматывающие… Именно от них мама увезла меня в Казань, где тогда жила ее тетя. Так что в суровую зиму 1941 – 42 годов я был недалеко от Л.Г.Андреева… Помню – голод, холод, вши, сыпной тиф… Моя мама чудом выжила, заразившись тифом. А сколько умерло? Точно этого сказать не может никто…

Да, страшные жертвы принес русский народ в ту войну! И среди них бесследно исчезнувший из официальных документов 269-й отдельный лыжный батальон. Признай власть его существование – тогда всплыли бы обстоятельства его гибели: людей без предварительной артиллерийской подготовки по глубокому снегу гнали, по сути дела, на убой. Но нет ничего тайного, что не стало бы явным. И воспоминания Л.Г.Андреева стали той историей этого батальона, которую, прочтя, не забудешь никогда.

Что касается литературной стороны дела, это, безусловно, талантливая книга. Почему Л.Г. не хотел публиковать свои воспоминания о войне? Моя точка зрения такова: будучи умным человеком, он понимал, что при советской власти их обнародование было невозможно. Да и больно, наверное, было снова переживать гибель своих боевых товарищей.

У забытой ныне талантливой поэтессы Ольги Берггольц, пережившей ленинградскую блокаду 1942 – 1944 гг., есть, на мой взгляд, очень удачное выражение: ветер истории. Когда я прочел «Философию существования», то почти физически ощутил прикосновение этого ветра истории, этого дыхания истории.

Е.В.Грузинов, доктор химических наук, профессор, кинодраматург (по диплому ВГИК и многолетней работе в кино), бывший офицер запаса.

***

«Философию существования» я прочитала дважды с небольшим перерывом. Первый раз словно оглушила, захватила ощутимая для читателя реальность переживаний человека, которые с первых страниц становятся твоими. От этих страниц невозможно оторваться, пока не доходишь до конца повествования. Этим строкам веришь без сомнения, и не только потому, что они принадлежат талантливому литератору и незаурядной личности. В них есть нечто, что коснулось меня лично. В этом я пыталась разобраться, когда медленно перечитывала уже знакомые строки, пытаясь понять, в чем причина такого личного соучастия и сопереживания событий, ощущений, мыслей. Поразительно, что это  воспоминания совсем молодого человека, да, собственно, это и не воспоминания, ведь прошел всего год, это, по сути, фронтовой дневник. Есть много талантливых произведений на военную тему, но это другая литература. Ни разу так явственно, так ощутимо близко и реально мне не удавалось почувствовать душу солдата и понять ее.

 Мое поколение не знало войны, но она затронула нас. Воевали наши отцы, а мои дети так и не смогли никого называть дедушкой.  Меня всегда мучил вопрос, что думали и переживали погибающие или ежечасно ожидающие смерти люди, испытывающие моральные и физические страдания. Более полувека прошло, но  она пришла, эта правда, со страниц воспоминаний Л.Г. Андреева <...> Практически ушло из жизни воевавшее поколение, все меньше тех, кто лично знал их, тем более такими, какими они были в те уже далекие годы. Только в некоторых семьях хранят живые воспоминания о войне – простые треугольнички писем, но и эти свидетельства не всегда истинны – военная цензура!

Книга Л.Г Андреева  уникальна: это – нерукотворный памятник солдату России, его боль, его правда, его надежда.  Как  нужна она  оказалась всем нам, как важно, что этот памятник теперь вечен!

Глубокая запоздалая благодарность ушедшему из жизни Л.Г Андрееву, его вдове Н.Н. Андреевой, воссоздавшей этот  памятник, и всем тем, кто помог выпустить эту книгу.

Т.Б. Шахматова, врач

***

До войны Леонид Андреев был обычным юношей. 22 июня 1941 года застало его в Москве – он приехал в столицу, дабы поступить в Институт философии, литературы и истории. И узнав о случившемся, отправился домой, в Смоленск – навстречу первым беженцам. Он пережил бомбежку Смоленска, ушел из города за несколько часов до его захвата немцами, брел в беженской колонне, в Козельске добровольно стал солдатом. Потом были Тесницкие лагеря – о таком мы до сей поры могли прочесть только в «Чертовой яме» Виктора Астафьева. Потом переброска в другие лагеря, под Казань. Потом фронт. Полтора месяца. От лыжного батальона, в котором воевал Андреев, осталось восемнадцать человек. В том числе обмороженный будущий автор «Военных воспоминаний», будущий специалист по французской словесности, будущий профессор МГУ.

Свою книгу о смоленском пожаре, нескончаемых голоде и холоде, абсурде лагерей, где завтрашних солдат больше вымаривали, чем учили, о страшной судьбе сгинувшего (и сведений о нем в архивах Министерства обороны нет) лыжного батальона, о госпитальных мытарствах (операцию сделали аж в Кургане!) Андреев писал в 1943 – 1944 годах. И не делал попыток ее опубликовать. К сожалению, и после 1991 года, когда правда о войне, о цене победы, о советском небрежении человеком и силе человеческого духа была нужна не меньше (может, и больше), чем в пору цензурных запретов.

Правда «военных воспоминаний» Андреева открылась только сейчас. Книга озаглавлена «Философия существования». Не знаю, угадал ли юный автор свою научную судьбу (экзистенциализм серьезно занимал Андреева-филолога) или то воля наследников. Знаю, что название предельно точно*.

Коллеги Андреева, его ученики, студенты филфака МГУ второй половины 1970-х (Андреев был нашим деканом) понимали, что он серьезный профессионал и мужественный, достойный, умный человек. В подавляющем большинстве своем мы не представляли себе ни того, что ему выпало пережить, ни того, что он – мальчишкой –  написал обжигающе честную, совестливую и истинно талантливую книгу. Леонида Григорьевича больше нет. Как нет Леонида Наумовича Волынского и Бориса Абрамовича Слуцкого. Как нет многих и многих солдат Великой Отечественной, как нет писателей, умевших в разные годы помнить и воплощать в слове свой путь «сквозь ад». Дабы – рано или поздно – их слово было расслышано и воспринято. Это уже наш долг.

Им же – безвестным и прославленным – вечная память.

Андрей Немзер. Сквозь ад // Время новостей: № 78, 06 мая 2005.