1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

После того как я долгие годы прожил вдалеке от Франш-Конте

Не могу передать, что произошло со мной в эти две-три минуты, но твердо знаю, что я буквально перенесся туда, в ту чудовищную зиму, когда северный ветер нес страх, смерть, волчий вой. Еще и сегодня, вспоминая эту мрачную комнату, я ощущаю на самом деле, что побывал в другом времени, прожил несколько мгновений триста лет тому назад. . . Когда я работал, меня терзал страх, мучил голод, мне было очень худо. Ведь в этом XVII веке я столкнулся с теми же страданиями, которые видел в средневековых лазаретах Индии.

Словом, мне не пришлось почти ничего выдумывать. . . ". Герой романа — ремесленник Матье Гюйон. Оторванный от мирного труда, потеряв всех своих близких, он претерпевает тяжкие муки, работая могильщиком. Оставшись в живых там, где, казалось, спасения не было, он все же гибнет, вырвавшись оттуда, обвиненный в шпионаже. Изоляция героя в городе, охваченном чумой, напоминает один из самых известных романов XX в. — книгу "Чума" Альбера Камю.

Вспышка чумы и в том, и в другом произведении поставила людей перед злом, которое коснулось лично каждого. Отношение к страданиям "других" становится пробным камнем для всех без исключения персонажей. Можно было бежать и защищаться в одиночку, но можно было помогать страждущим и униженным, противостоять эпидемии ценой собственной жизни. И Камю и Клавель представляют нам тех, кто противостоит "чуме". В рамках философии экзистенциализма это "несогласие с эпидемией" означало решение проблемы ответственности вопреки уверенности в абсурдности бытия.

Существенное различие между концепцией А. Камю и постижением мира Б. Клавелем заключается в ощущении персонажами первого неподлинности бытия, в отвращении к самому процессу существования и, напротив, в большой терпимости, даже радости жизни героев второго. Оба автора как выход из "ловушек" сознания предлагают растворение в могучей природе. Но alter ego Альбера Камю — рефлектирующий горожанин-интеллектуал, тогда как у Бернара Клавеля это провинциальный отшельник, упрямец-анахорет, которому кажется, что он все постиг, отвернувшись от политических интриг и столичной суеты. Клавель ближе, чем Альбер Камю, подходит к христианской этике, к утверждению буквально понятой религиозной морали.

Вспомним поучения отца Буасси, глаза которого "как чистый родник": "Страдания должны стать для тебя дороже удовольствий. . . Не бойся смерти, думай о ней, глядя на свет, струящийся с небес. . . В книге Б. КлавеляВ книге Б. Клавеля преобладает не атмосфера средневекового готического юбора, не его мистическая тишина и запах догорающих свечей, а запах пота л крови, натуралистические картины войны, болезней, смертей. Из ада на земле может быть только один выход к уже открытым истинам Святого писания. Клавель использует евангельские образы для разговора о великом терпении народа и о значительности своего героя Матье, работавшего когда-то солеваром. Поневоле начинаешь думать о нем и о людях, ему подобных, как о "соли земли" ("Вы соль земли. Если соль потеряет силу, чем сделаешь ее соленой?"), но одновременно эти люди, и только они для писателя "свет мира" ("Вы свет мира.

Не может укрыться город, стоящий наверху горы"). Расположенные наверху чумные бараки автор очевидно уподобляет Голгофе, на которую в рассказанной им истории поднялись простые смертные, "сделав это во имя ближних своих, во имя людей". Во втором романе цикла "Столпы небесные", "Свет озера" (1977), Бернар Клавель знакомит нас с доктором Блонделем, искренним пацифистом и наивным христианином, организовавшим своего рода коммуну для спасения детей, оставшихся без родителей. В третьем — "Воительница" (1978) — с молодой женщиной Ортанс, урожденной франшконтинкой, предпринявшей попытку создания народной армии, попытку, которая заканчивается гибелью всех, кого ей удалось объединить вокруг себя. В четвертом и пятом романах "Мария Добрый Хлеб" (1980) и "Странствующие подмастерья в Новом Свете" (1980) один из уже известных нам героев, плотник Бизонтен по прозвищу Добродетель, отправляется в Канаду, заключив контракт с католической миссионерской организацией для строительства церковных зданий в Новом Свете.

Он гибнет вместе со своей возлюбленной в пучине океана. Попав в начале 80-х годов на Север Канады, о котором давно мечтал, Бернар Клавель рассказывает о людях этого края. В центре внимания опять — бедная крестьянская семья Робийяры, один из членов которой, Рауль Робийяр, траппер, североамериканский охотник, увлекает родственников на строительство трансконтинентальной железной дороги, в Квебек. Приехавшие сюда первыми будут иметь возможность начать жизнь сначала, люди сами построят себе города, заживут наконец счастливо.

Робийяры поселяются там, где железная дорога должна пересечь реку Гаррикана. Албан, отец семейства, мечтает о возделывании плодородной земли, Катрин, его жена,— открыть когда-нибудь собственный магазин. Брат Катрины Рауль остается верным лесам, по которым он привык бродить с ружьем, встречаясь с такими же, как он, трапперами и индейцами, которые живут в здешних краях.

Есть свои мечты и у других членов семейства. "Гаррикана" (1983) — первый том большого цикла "Северное царство", в котором помимо Робийя- ров мы видим рабочих на строительстве, дровосеков, инженера, священника. Роман напоминает своего рода "вестерн", только внимание писателя здесь сосредоточено не на авантюрной стороне интриги, а на обстоятельном рассказе о храбрых, великодушных и мужественных людях и Великой Необыкновенной северной природе. Говоря о последней, автор патетичен, порою напыщен, но иначе, с его точки зрения, нельзя передать величественную красоту этого края, при одном взгляде на который перехватывает дыхание от грандиозности божьего творения: "Попав первый раз на север Канады, зимой 1977—1978 гг. , я еще не знал, какое место займут во мне эти края. Бывает так, что твои самые глубоко запрятанные мечты исполняются, когда ты меньше всего этого ждешь.

Чуть-чуть не хватает до минус сорока, ветер полирует небо необычайной чистоты. Я никогда не забуду своего первого впечатления от встречи с этой природой, ни цвета воздуха, ни его звонкости, ни взгляда той, кто меня сопровождал, кто впервые мне рассказал об этих краях. Пантеизм КлавеляПантеизм Клавеля напоминает преклонение перед магией природы Жана Жионо, которого писатель не перестает называть своим учителем.

Как и уЖана Жионо, его персонажи представляют собой как бы "эманацию" пейзажа, его зримое отражение. Их характеры не могут быть иначе, как цельными, их быт и миросозерцание в нынешнем меняющемся мире наиболее устойчивы. И хотя они тоже подвержены скорби роковых бед человеческого существования, они выносливее и значительней, чем забывшие о постоянном риске при встрече с природой горожане. Во втором романе серии ("Золото земли", 1984) Клавель поведал о мире авантюристов-золотоискателей, среди которых неуютно чувствовали бы себя дети Марии Добрый Хлеб, не по себе среди них и отпрыскам Робийяров. Клавель спускается со своими героями в рудники, работает и киркой, и лопатой, вдыхает чесночный запах динамита, заложенного перед взрывом в новую штольню, превозмогает свой страх тишины в отдаленных галереях золотоносных жил, веселится с девицами в кабачке.

Но и здесь природа тоже занимает у него одно из первых мест. В момент создания этого романа он отметит: "Наверное, я был рожден для того, чтобы здешние реки впадали мне в сердце, чтобы деревья напитали меня своими соками, а небо осветило душу". Параллельно с произведениями, составляющими "Северное царство" (кроме названных это "Помилуй, господи", 1985, "Амарок", 1987), Бернар Клавель пишет небольшие повести и рассказы тоже на темы Севера: "Ирокезка" (1979), "Человек из Лабрадора" (1982). В них видно, как глубоко была спрятана в сознании писателя тема дальних странствий.

В наиболее выразительном произведении "Человек из Лабрадора" мы узнаем историю одного сумасшедшего, приехавшего в Лион, чтобы сколотить компанию желающих навсегда уехать в Лабрадор и начать там новую жизнь. Провинциальные мелкие буржуа, желающие преуспеть, тайные мечты о риске, о несбыточных далеких путешествиях, всеобщая нерешительность — вот та атмосфера, в которой разворачивается действие. В финале всех участников истории постигает разочарование: человек из Лабрадора оказался безумцем и к тому же скончался у всех на глазах, поскользнувшись на каменной лестнице. Не совсем удачно был выбран Клавелем эпиграф для этой повести: "Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит".

Русскую пословицу писатель выдает за слова Тургенева и вкладывает в них несколько иной смысл. Автор хотел подчеркнуть неукротимость человека, его нежелание быть прирученным, способность дерзать и шагнуть в мир мечты, как бы призрачна она ни была. Волки часто появляются на страницах книг Клавеля, символизируя то состояние природы, которое нельзя назвать враждебным, но оно не подвластно человеку.

Серые хищники, по его мнению, так же хороши сегодня, как водопады или горные выси.

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Ретиф де ла Бретонн

Ретиф де ла Бретонн

Никола Ретиф де ла Бретонн (Retif или Restif de La Bretonne) (23 октября 1734, Саси, деп. Йонна, — 3 февраля 1806, Париж) — французский писатель, один из самых популярных и...

Франсуа Фенелон

Франсуа Фенелон

Франсуа Фенелон (де Салиньяк, маркиз де ля Мот Фенело́н, 6 августа 1651(16510806) — 7 января 1715) — знаменитый французский писатель; родился в Сент-Мондане, в древней дворянской семье. До 12-летнего возраста мальчик прожил в...

Жан Реньо де Сегре

Жан Реньо де Сегре

Жан Реньо де Сегре (фр. Jean Regnault de Segrais; 22 августа 1624, Кан — 15 марта 1701, там же) — французский писатель. Биография Сегре окончил коллеж иезуитов в Кане, в 1647 г. перебрался в...