В.В. Высоцкая

ХРОНОТОП «ДОРОГИ» В РОМАНЕ ГАЙТО ГАЗДАНОВА

«ПРИЗРАК АЛЕКСАНДРА ВОЛЬФА»*

Роман Гайто Газданова «Призрак Александра Вольфа» [1] был написан во время Второй мировой войны и опубликован в 1947 г. в «Новом журнале» в Нью-Йорке. В начале романа Газданов воспроизводит события гражданской войны в России, используя собственный биографический опыт: герою-повествователю, так же, как и автору романа, было во время войны 16 лет.

Рассказ ведется от первого лица, это ретроспективный взгляд из настоящего в прошлое. Несмотря на то, что прошло много лет, повествователь точно помнит и подробно описывает все свои ощущения, связанные с эпизодом гражданской войны, когда он невольно совершил убийство. Его мучило желание уснуть, усталость, жажда, голод, жара и томительность всего происходящего. Свое внутреннее состояние повествователь характеризует словами: смутные и неверные очертания, горячая и сонная муть, все казалось томительным и долгим, мягкое и темное пространство, томительная усталость. Чаще всего в воспоминании повторяется слово медленный: «у меня сохранилось неверное представление о медленности всего происходящего», «я обернулся и увидел, что не очень далеко за мной тяжелым и медленным, как мне казалось, карьером, ехал всадник…», «он дернулся в седле, сполз с него и медленно упал на землю», «…я все-таки шел, медленно переставляя ноги». Ему запомнилось, что тогда все казалось медленным и долгим, хотя теперь он понимает, что в действительности так не могло быть.

Все описание построено на противопоставлении этого внутреннего ощущения медленности у человека, который смертельно хочет спать, и внешних событий, неожиданных и стремительных. Он медленно брел по дороге – быстро проскакал казак и что-то невнятно прокричал; нашел вороную кобылу и ехал на ней по пустынной дороге, вокруг стояла тишина – вдруг лошадь упала на всем скаку с простреленной головой; он ехал в полусне, с закрытыми глазами – но успел высвободить ногу из стремени; увидел всадника, ехавшего, как казалось, тяжелым и медленным карьером и поднявшего винтовку – и выстрелил на секунду раньше него; долго-долго шел отделявшие его от всадника пятьдесят или шестьдесят метров – быстро сел на белого коня, услышав топот нескольких лошадей.

Герой-повествователь начал свою самостоятельную жизнь с невольного убийства. Сожаление об этом единственном убийстве стало самым тягостным в его жизни. Он пишет: «Я не помню дня, когда бы я не испытывал сожаления об этом». В то же время «в общем ходе тогдашних событий это могло рассматриваться как незначительная подробность» [1, с. 29]. Его личная оценка происходящего и оценка историческая прямо противоположны. С точки зрения исторической убийство на войне – дело обычное и неизбежное, но для каждого участника, для отдельного человека это событие, которое накладывает отпечаток на всю его дальнейшую жизнь.

В большом пространстве войны его участники затеряны, они «меньше всего представляют себе, что происходит в действительности». Герой – повествователь, кроме того, отстал от своих товарищей и потерялся в буквальном смысле слова – и в пространстве, и во времени: «Я совершенно потерял представление о времени и не мог бы даже сказать, где именно я тогда находился» [1, с. 30]. Неопределенности его положения во времени и пространстве, его затерянности в большой войне противопоставляются совершенно четкие, несмотря на смертельную усталость, телесные ощущения. Он запомнил чувство голода, жажды и томительной усталости, сильный зной и запах дыма, беспощадный блеск солнца и, наконец, тяжесть револьвера в правой руке, ощущение его шероховатой рукоятки, точно навсегда отпечатавшееся на коже.

Но на войне каждый человек, с такими важными для него самого собственными ощущениями и желаниями теряет свою индивидуальность, отдельность, становится лишь одним из многих. Поэтому убийство на войне является незначительным, заурядным эпизодом, это «закон и смысл войны». Однако после войны человек снова обретает индивидуальность и должен сам расплачиваться за все происшедшее. Именно поэтому рассказчика постоянно преследует сожаление об убийстве. Он уверен в том, что это убийство наложило отпечаток на все, что ему суждено было узнать и увидеть потом.

Жизнь «потом» – это обычный путь эмигранта. 13 лет этой жизни в чужом мире обозначены всего лишь как «бесконечное количество ощущений». Все участники описанного в начале романа эпизода гражданской войны оказались в Париже и, таким образом, место основных событий романа локализовано в пространстве. Но территория этих событий все равно находится вне дома, это по-прежнему «дорога» – улица, ресторан, редакция, Дворец спорта. Закономерно связана с домом лишь любовная история: герой встречается с Еленой Николаевной в ее квартире, где «было очень тепло», где «на полу лежал синий ковер, мебель была синего бархата», а кухарка «прекрасно готовит». Свой дом повествователь не описывает, он упоминает только о том, что «жил в те времена совершенно один».

 Дорога – по Бахтину [2, с. 177] – есть место случайных встреч. В начале романа подробно описана случайная встреча на дороге повествователя и Александра Вольфа, затем, очень коротко, путь эмигранта; после этого изображается цепь случайных событий, закономерно приведших к финалу: это случайно попавшая в руки героя книга Вольфа, случайное знакомство в русском ресторане с Вознесенским, оказавшимся другом Вольфа, случайная встреча с Еленой Николаевной и случайное появление героя с револьвером в руке в комнате Елены Николаевны в самый критический момент в финале романа.

В то же время место событий – это не абстрактное, а конкретное пространство, которое вносит «свои закономерности, свой порядок, свои необходимые связи в человеческую жизнь и время этой жизни» [2, с. 26]. Казалось бы, случайные встречи с Вознесенским и Еленой Николаевной были обусловлены общим бытом эмиграции. Повествователь знакомится с Вознесенским и с Вольфом в русском ресторане, а Елена Николаевна определяет в повествователе соотечественника по русской газете, торчавшей из кармана его пальто.

Сам повествователь не считал случайностью те события, которые впоследствии завели его «очень далеко». В «сложную совокупность таких разных и одновременных явлений» повествователь вводит «как объяснительный элемент, привычный закон причинности» [1, с. 155] – в противоположность Александру Вольфу, который верит в рок, судьбу, бессмысленность жизни и который похож на призрак со своим бледным лицом и неподвижным взглядом. Для повествователя будущее определяется настоящим: «И если считать, что началом длинной серии событий была моя вытянутая рука с револьвером и пуля, пробившая грудь Вольфа, то из этого короткого, как выстрел, промежутка времени родилось сложное движение, которого не могли бы ни предвидеть, ни учесть никакой человеческий ум и никакое самое могучее, самое чудовищное воображение. Кто мог знать, что в этом мгновенном, вращающемся полете пули был заключен, в сущности, город над Днепром, и непередаваемая прелесть Марины, и ее браслеты, и ее песни, и ее измена, и ее исчезновение, и жизнь Вознесенского, и трюм корабля, Константинополь, Лондон, Париж, и книга «I’ll Come Tomorrow», и эпиграф о трупе со стрелой в виске?» [1, с. 156].

Здесь, на дороге, в одной временной и пространственной точке пересеклись пути героя-повествователя и Александра Вольфа. На дороге, по мысли Бахтина [2, с. 140], «время как бы вливается в пространство и течет по нему». Как будто в подтверждение этой мысли повествователь рассказывает Елене Николаевне, «что в Турции расстояние измеряют временем – до такого-то места не столько-то километров, а столько-то часов ходьбы» [1, с. 107]. Действительно, у каждого из героев после эпизода на дороге меняется восприятие времени. Для Александра Вольфа жизнь стала «бегом к смерти» и только любовь давала ему иллюзию «короткого бессмертия». Жизнь повествователя двигалась медленно, хаотично и печально, он чувствовал себя так, точно «прожил очень долгую жизнь» и вынес из нее только «отвращение и груз долгих лет».

Все изменилось после встречи повествователя с Еленой Николаевной: «…я жил теперь наконец настоящей жизнью, которая не состояла наполовину – как это было всегда до сих пор – из воспоминаний, сожалений, предчувствий и смутного ожидания» [1, с. 120]. Эти восемь дней от первого знакомства до следующей встречи с Еленой Николаевной герой-повествователь воспринимает как «длительное и огромное расстояние», измеряя длительность времени протяженностью пути: «Я знал, что обычно мои чувства, несмотря на их примитивную силу, которая была моим главным недостатком, развивались всегда с тяжелой медлительностью; но на этот раз все восемь дней я находился во власти их движения и все-таки не мог представить, насколько глубоко и безвозвратно это захватило меня» [1, с. 98]. За очень короткий срок в жизни героя-повествователя и Елены Николаевны произошли стремительные перемены: «…все казалось мне изменившимся и иным, как лес после дождя». «Она тоже изменилась, как все, что я видел вокруг себя, с ее лица исчезло то выражение отчужденности, которое я знал до сих пор».

«Выражение отчужденности» – это след ее встречи с Вольфом. В финале романа встреча трех главных героев заканчивается смертью Вольфа. Пуля, выпущенная повествователем в Вольфа во время гражданской войны, настигла его через много лет в Париже. В сознании героя время «заклубилось и исчезло, унося в этом непостижимо стремительном движении долгие годы моей жизни».

 Как видим, основной хронотоп, выполняющий композиционные функции в романе Газданова «Призрак Александра Вольфа», – это дорога, и шире, жизненный путь. Дорога есть место завязывания сюжета и совершения событий в романе. Тесно связан с хронотопом дороги мотив встреч, которые прямо определяют судьбы героев.

Автор выражает искреннюю благодарность Н.А. Литвиненко за ценные советы и полезные дискуссии.

ЛИТЕРАТУРА

1. Газданов Г. Призрак Александра Вольфа. СПб., 2000.

2. Бахтин М.М. Эпос и роман. СПб., 2000.