О.Н. Смыслова

ИДЕАЛ БУДУЩЕГО У Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО В ОЧЕРКЕ «ЗЕМЛЯ И ДЕТИ» («ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ» ЗА 1876 г.)*

«Дневник писателя» является художественным экспериментом Ф.М. Достоевского, результатом поиска новых принципов осмысления действительности и организации общения автора с читателем, знаменует собой новый этап творческой эволюции художника, характеризующийся широкими обобщениями как на уровне идей и тем, так и в плане поэтики.

В «Дневнике писателя» Достоевский пытается найти пути наиболее активного воздействия на читателя с целью приблизить преображение человека и создание идеального общества. Поэтому о чем бы ни рассуждал писатель, он неизбежно приходит к необходимости определения значимости того или иного явления, факта современности, философской концепции или литературного произведения с точки зрения будущего человечества. Впрочем, это отличает все творчество писателя. Пристально вглядываются в будущее как сам автор, так и его герои. Одни пытаются быть пророками, провидцами, другие – создать модели жизнеустройства, по которым должно жить человеческое сообщество, а третьи – проникнуть в тайну мироздания, чтобы уяснить, зачем создан человек и в чем заключается конечная цель его развития. Одним из таких героев является Парадоксалист, впервые возникающий в «Записках из подполья», а позже появляющийся в «Дневнике писателя». Парадоксалист – постоянный собеседник автора, который выступает то в роли «иронического, провоцирующего на спор разрушителя сложившихся традиционных взглядов и предрассудков […], то авторского двойника, вдохновенно излагающего его самые заветные убеждения»[1].

В очерке «Земля и дети» Достоевский устами вымышленного героя рисует один из вариантов будущего жизнеустройства. История видится ему в трех «фазисах» («замки, города и Сад»): «Видите, как это было: сначала были замки […] В наш век произошла страшная революция, и одолела буржуазия. С ней явились страшные города, которые не снились даже и во сне никому […] Теперь ждут третьего фазиса: кончится буржуазия и настанет Обновленное Человечество» [XXIII; с. 96].

Возникновение нового этапа связывается с решением земельного вопроса. Земля оказывается важнейшим элементом всей концепции, выстраиваемой Парадоксалистом. Открывается очерк утверждением: «Земля все». И в дальнейших рассуждениях осуществляется попытка доказательства несомненности, истинности этого тезиса.

Прежде всего, Парадоксалист поднимает проблему «современного распределения почвы в собственность». Для автора и его героя является несомненным, что землей должны обладать все в равной мере, иначе искажается миропорядок: «Что-нибудь тут должно произойти, переменить, но только у всех должна быть земля, и дети должны родиться на земле, а не на мостовой» [XXIII; с. 95]. Земля является залогом правильного воспитания подрастающего поколения. Возникающая оппозиция «земля – мостовая» в дальнейшем развивается в художественные образы, обладающие большей символичностью: «Можно жить потом на мостовой, но родиться и всходить нация, в огромном большинстве своем, должна на земле, на почве, на которой хлеб родится и деревья растут. А европейские пролетарии теперь все – сплошь мостовая. В Саду же детки будут выскакивать прямо из земли, как Адамы[…]» [XXIII; с. 96].

Для Парадоксалиста важно показать противоестественность каменной мостовой и здоровое материнское начало земли. Обязательность рождения на земле подчеркивается тем, что на ней растут столь значимые для народного сознания дерево и хлеб. Кроме того, подчеркивается противоположность европейской цивилизации русской мужицкой культуре, которая выражается в оппозиции мостовой (камня) / земли. Особенно примечательно сравнение родящихся «деток» с Адамами. В контексте библейских образов сравнительный оборот «выскакивать прямо из земли, как Адамы» носит символическую окраску: Земля божественна, т.к. она, подобно Богу, сотворившему Адама, рождает своих детей для райской жизни в Саду.

Однако на современном этапе европейскому обществу чуждо истинное понимание земли как сокровенного начала, и только русский народ, по мнению Парадоксалиста – Достоевского, видит «зерно или идею будущего», хранит правду о земле: «земля для него все, и он все выводит из земли и от земли» [XXIII; с. 98]. И далее устами своего героя Достоевский произносит одну из самых дорогих идей всего творчества: «В земле, в почве есть нечто сакраментальное. Если хотите переродить человечество к лучшему, почти что из зверей поделать людей, то наделите их землею – и достигнете цели» [XXIII; с. 98]. Достаточно лишь правильно распорядиться землей, постичь ее высшее предназначение, чтобы достичь мировой гармонии – Сада, нового Золотого века: «По-моему, порядок в земле и из земли, и это везде, во всем человечестве». И тут же, подняв образ до символа, Достоевский его десимволизирует: «Весь порядок в каждой стране – политический, гражданский, всякий – всегда связан с почвой и с характером землевладения в стране» [XXIII; с. 98].

Внимание читателя переключается от обобщенно-философских материй к реальной жизни. Рассуждения Парадоксалиста о глубинном значении земли как абстрактной аксиологической категории плавно переходят в суждения о «характере обработки земли», определяющем социально-экономическое устройство общества. Эти суждения иллюстрируются «мемуарами одного русского помещика». Диалог помещика с крестьянами, касающийся, казалось бы, самых злободневных и насущных проблем, выводит образ земли на новый уровень. Заявление крестьян о том, что «мы ваши, а земля наша», позволяет Парадоксалисту сделать вывод об особом значении земли для русского сознания: «Нет-с, позвольте: значит русский человек с самого начала никогда не мог и представить себя без земли […] Уж когда свободы без земли не хотел принять, значит земля у него прежде всего, в основании всего, земля – все, а уж из земли у него и все остальное, то есть и свобода, и жизнь, и честь, и земля, и детишки, и порядок, и церковь – одним словом все, что есть драгоценного» [XXIII; с. 99].

Все перечисленные героем понятия являются основными ценностными категориями нравственно-этических взглядов Достоевского. А определяет «правильность» «всего» – земля. Именно в ней покоятся те потенциальные силы, которые позволят сделать жизнь ценной саму по себе, достичь истинной свободы, а не своеволия отдельных личностей, при которой Церковь будет играть решающую роль и заменит собой государство, а семья соединится, перестав быть «случайной». Так в одной фразе героя высказалась основная идея всего творчества Достоевского, а образ земли поднялся до онтологического символа. Именно на земле и должно возникнуть новое общество, новый Золотой век, который именуется героем Садом: «Человечество обновится в Саду и Садом выправится – вот формула» [XXIII; с. 96].

Каковым же будет это новое идеальное мироустройство? Парадоксалист рассуждает: «По-моему, работай на фабрике: фабрика тоже дело законное и родится всегда подле возделанной уже земли: в том ее закон. Но пусть каждый фабричный работник знает, что у него где-то там есть Сад, под золотым солнцем и виноградниками, собственный или, вернее, общинный Сад, и что в этом Саду живет и его жена, славная баба, не с мостовой, которая любит его и ждет, а с женой – его дети, которые играют в лошадки и все знают своего отца» [XXIII; с. 95-96].

Несомненна связь Сада как с образом древнего Эдема, так и с образом Золотого века. Золотой век – это детство человечества, поэтому, по убеждению Достоевского, память о нем гарантирует сохранение в человеке чистоты идеалов, что позволит в будущем вырастить Сад. В Саду люди также будут пребывать в состоянии счастья, но их образ жизни будет несколько отличаться, т.к. путь к обновленному Саду лежит через страдание, покаяние и очищение от грехов. Прежде всего, они уже не будут столь наивны и беспечны. Их дети будут учиться в школе, а сами они будут работать на фабрике. Только вот школа будет находиться «в поле», а не «на мостовой» да «может – и фабрика-то среди Сада устроится» [XXIII; с. 96]. Кроме того, люди Сада будут жить с осознанием того, что их жизнь, построена «великим и всеобщим согласием, а согласием потому, что за него и теперь даны великие жертвы» [XXIII; с. 99].

Если этической основой Сада является любовь, то его социальным базисом должна стать община: «Про общинное землевладение всяк толковал, всем известно, сколько в нем помехи экономическому хотя бы развитию; но в то же время не лежит ли в нем зерно чего-то нового, лучшего, будущего, идеального, что всех ожидает, что неизвестно, как произойдет, но что у нас лишь одних есть в зародыше и что у нас одних может сбыться» [XXIII; с. 99].

Так устами вымышленного героя автор высказывает свое понимание идеала будущего. По глубокому убеждению Достоевского, Сад должен возникнуть непременно, т.к. в современном ему обществе сохранились все предпосылки для организации гармоничного общества: идеальный образ Золотого века; «русская идея», провозглашающая «всеотзывчивость» и «всечеловечность»; дети, хранящие в себе непосредственность первых людей; община и идеалы русского народа, в центре которых в качестве основной ценности стоит земля; наконец, есть любовь, которая, как считает автор, окончательно воцарится в мире вместе с Христовым образом и его правдой.

ПРИМЕЧАНИЕ