С.А. Саламова

ЭЛЕМЕНТЫ МАССОВОГО В СТРУКТУРЕ ДРАМЫ*

Драма, с установившейся в мировой литературе репутацией канонического жанра, достаточно широко используется для реализации «сегодняшнего» запроса читателя. Как же идет этот процесс адаптации жанра к тематически и семантически упрощенному содержанию?

Драма – особенный жанр еще и потому. Что именно через него осуществляется своеобразный тип связи между культурой и собственно художественным творчеством. Многие исследователи этого жанра (от Аристотеля до Ницше и др.) отмечали большие потенциальные возможности ее структуры. Напомним известные рассуждения Ницше: «В сущности эстетический феномен прост… стоит только почувствовать стремление превращаться в разные образы и говорить из других душ и тел – и будешь драматургом»[1]. И далее: «Мастерство драматурга заключалось прежде всего в том, чтобы отказаться от своей индивидуальности. И чем убедительнее это будет сделано, тем скорее можно наблюдать, «как целая толпа чувствует себя зачарованной таким образом»[2]. Талантливый драматург, видимо, знал, «из каких душ и тел» ему нужно говорить, чтобы самому «очаровываться» и «очаровывать» других. Поэтические возможности драмы проявляются у на разных этапах развития литературы и культуры. Практически каждая культура и историческая жизнь представляет свои модификации этого жанра. «Уникальность драмы в синхронной жанровой системе – это, прежде всего, уникальность ее демократизма. Это единственный жанр, напрямую связанный с народными формами жизнеповедения и жизнеосвоения»[3], – пишет М.Л. Андреев. Драматург улавливает эти формы «жизнеосвоения» и представляет свое творчество зрителю.

Драматургический род литературы всегда был связан с театром, здесь происходит органическое единение литературы и культурного заведения. Литературное творчество продолжает свое бытование в иной форме, оно становится основой  (матрицей) зрелища, где можно наблюдать его «материальное» воплощение.

Историю драмы невозможно отделить от истории театра. Тема истории драмы и театра «чревата» массой серьезных культурологических проблем, тесно связанных с историей литературы. Эта связь проявляется в истории мировой культуры в самых разнообразных формах, высвечивая и расширяя представления об общей картине мира. В истории драматургии XIX в. в синхроническом разрезе обнаруживаем целую панораму модификаций жанра, при этом наблюдаем, как живой литературный процесс ломает «жанровые каноны» (С. Аверинцев). Внелитературные общественно-культурные ситуации оказывают заметное влияние на сам творческий процесс. Наглядным проявлением данного процесса стало именно то звено, где наиболее тесно соприкасались художественное творчество и культура – это драматургические произведения и театр, что явилось одной из причин появления новой модификации жанра драмы – «хорошо сделанная драма».

Интенсивное развитие науки в XIX в., способствовавшей активной технологизации производства, оказывало влияние на социально-общественную жизнь, на культуру, литературу и интеллектуальное самосознание различных социальных кругов народонаселения. Самоутверждающаяся молодая сила «технологизации» входила в разные области жизни, не считаясь с устоявшимися законами и принципами. Типография не только совершенствует свое производство, но и практически не подвергает контролю на качество свое «сырье». Появляются большое количество журналов, газет и другая печатная продукция. Увеличившееся число «пишущей братии» активно втягивается в процесс «технологизации» и «коммерциализации» производства культурной продукции.

Этот экскурс в общеизвестные моменты истории XIX в. необходим, чтобы еще раз подсмотреть, как происходит постепенное «скалывание» из литературного массива тех жанров, которые оказались более соответствующими и востребованными новыми потребителями литературы и искусства. Складывается такая социокультурная ситуация, которая буквально порождает свои художественный феномен. Известно, что в культуре существует тенденция к умственному потребительству, что постепенно создает инерцию восприятия.

Именно в данный период происходит достаточно интересное явление, которое наглядно демонстрирует процесс врастания литературы в массовую культуру – это появление драматургического произведения, обозначенного в истории литературы как «хорошо сделанная драма». Тот факт, что одним из первых, втянутых в стихию «массовизации», оказался жанр драмы, невольно заставляет вспомнить историю. Произведения драматургии от Эсхила до Шекспира и Мольера не воспринимались современниками как литературные. Драматурги и их произведения осознавались как явления театрального искусства. Литературовед Е.В. Хализев считает, что только «благодаря многочисленным печатным изданиям в XIX-XX вв. драматические произведения оказались важной разновидностью художественной литературы»[4]. И теперь драма как бы возвращается на круги своя – отличительной особенностью «хорошо сделанной драмы» становится то, что она изначально рассчитана только для постановки на сцене. Многие постановки часто не имели даже полностью прописанного текста, допускалась его импровизация, но при этом неукоснительно соблюдались законы сцены.

В литературоведении и культурологии нет устоявшегося определения, которое доросло бы до терминологической точности, хотя многие исследователи (Э. Бентли, А. Аникст, В. Сахновский-Панкеев, Е.В. Хализев и др.), касаясь этого вопроса, представили свои рабочие определения. В дальнейшем разговоре о «хорошо сделанной драме» будем ориентироваться на суждения Э. Бентли: «Драмы подобного типа представляют «сплошной сюжет», и, даже будучи знакомым с «хорошо сделанными пьесами», можно представить себе, почему этот жанр в конце концов приобрел многочисленных противников среди мыслящих людей. Поскольку вся пьеса – это сплошной сюжет, последний работает на холостом ходу... ни с чем не приходя в сцепление»[5]. Новая техника конструирования пьес была великолепно усвоена драматургами: Скрибом, Ожье, Сарду и др.

Сюжет как основная единица механизма пьесы имел еще воздействие на усредненную психологию массового зрителя. Драматурги прекрасно знали, по мнению Э. Бентли: «Сюжет работает на то миропонимание, которое отстаивается всей пьесой в целом»[6]. А это миропонимание было всегда и строго ограничено рамками представлений аудитории, оттого поэтика должна была быть несложной и предсказуемой. Большая зрительская аудитория и нетрудное «производство пьес» способствовали быстрому распространению этой своеобразной культурной продукции, которая монополизировала многие театральные подмостки. «Хорошо сделанная драма» очень умело питалась соками истинного искусства, ведь драматургия XVII – XVIII вв. развивалась в русле большой литературы. В XIX в. наблюдается постепенный отход некоторой части драматургических произведений от строгих литературных принципов, как правило, он мотивируется требованиями сцены и театра. При этом авторы современных драм использовали апробированные и добротные конструкции драматургических произведений, вливая в них новое содержание. Занимательность сюжета, воспевание добропорядочности, «облегчение» трагедии, видимая злободневность таких пьес привлекали современного зрителя. Сочинители драм на исторические темы в своем усердии максимально приспособиться под современные вкусы добропорядочных буржуа «перерабатывали» историю, приближая ее к ним, позволяя им таким образом погрузиться в глубины самопознания. Даже произведения Шекспира «подправлялись» и настолько упрощались, что их трудно было узнать. Это явление приводило в ярость такого свидетеля, как Б. Шоу: «При каждой новой постановке Шекспира безуспешно пробуждаются бесчисленные способы изменить его пьесы и показать чудовищно изуродованный сценический вариант «Короля Лира»[7].

«Глянцево-хрестоматийный» Шекспир, максимально приспособленный к современным общественно-философским суждениям, облагораживал и удовлетворял самолюбие (может быть, скорее самолюбование) современных хозяев жизни Театральные деятели прекрасно понимали, что Шекспир им нужен не только как великий драматург – образец, но и как охранитель сцены, на которую они старались не допускать новые непопулярные у зрителя драмы – это драмы Г. Ибсена, Б. Шоу, Стриндберга и др., но еще более важным был фактор – для массового привлечения зрителя.

Такие внелитературные и внетеатральные ситуации являлись той основой и поддержкой, которые позволили «хорошо сделанной драме» укрепиться на сценах мировых театров. Этот наглядный факт «коммерциализации» культурно-литературного производства связывает его с социально-общественными сторонами жизни XIX в., что дало основание Э. Бентли определить театр этого столетия как театр «хорошо сделанной пьесы».

В России жанр «хорошо сделанной драмы» приобрел не только поклонников, но и собственных сочинителей. Достаточно широкому распространению и укреплению на сценах театров новой драматической формы способствовала и сама культурно-общественная жизнь России конца 70-х гг. XIX в. Новоявленной буржуазной зрительской аудиторией «театр Островского» воспринимался как «мужицкий». Падал престиж современной национальном драмы, все явственнее обнаруживалось подражание зарубежным образцам «хорошо сделанной драмы». Становились популярными и востребованными драматурги, отличающиеся плодовитостью и скоростью «производства» своих сочинений, «скроенных по образцу западноевропейских пьес». Драмы В.А. Крылова, И.Н. Потапенко, Н.В. Шпажинского, П.М. Невежина заполняли репертуары. Исследователь А.И. Журавлева, анализируя творчество П.М. Невежина в контексте драматургии конца XIX в., приходит к выводу: «Своим творчеством Невежин чрезвычайно выразительно иллюстрирует состояние художественного провала, утрату преемственности в художественно-литературном процессе, падение авторитета искусства как вида деятельности в 80-е гг.»[8]. Во многих журналах появлялись статьи, где выражалась серьезная обеспокоенность современным состоянием драматургии: «Нельзя признать нормальным такое явление, что большая часть ныне живущих драматургов только изготовляют пьесы, для представления на сцене, а не пишут литературных произведений»[9]. Известный литератор и редактор журнала «Научное обозрение» М. Филиппов развивает нелестную характеристику современных драматургов, подчеркивая, что сейчас в литературе «пестреют едва различимые между собою имена»[10].

Несмотря на резкие критические высказывания, которые прежде всего акцентировали внимание не только на снижении интеллектуального уровня драматургии, но и последствиях морально-этического порядка, «массовизация» культуры продолжала свое победное шествие. В статьях и выступлениях критика А.В. Гольцева анализ современных пьес переходит в решительный протест: «Драматическое действие, в котором все кончается ко всеобщему благополучию, в котором добродетель решительно и сполна торжествует, представляет нравственную опасность. Не должно развивать уверенность, что зло легко исправляется, потому что это предположение может привести к тому, что легко станут смотреть на самое зло. А порок и преступление не проходят бесследно, они всегда оставляют за собой более или менее мрачную тень»[11]. Эта популярность «хорошо сделанной драмы» и мелкотемье привели русскую драматургию к явлениям, которые несколько раньше произошли в западноевропейской театральной жизни, – к отрыву от большой литературы и к падению престижа драматургии. Такое состояние русской драмы дало основание некоторым критикам определить это время как период «драматургического безвременья». Позволим предположить, что «хорошо сделанная драма», совершенствуясь и утверждаясь в театре многих стран становится своеобразным первообразчиком и первопримером всего последующего и продолжающегося по сегодняшний день явления – массовая культура.

ПРИМЕЧАНИЯ