И.Б. Павлова

МЕТАМОРФОЗА ОДНОЙ СТАТЬИ Д.И. ПИСАРЕВА*

В 1865 г. в январском номере журнала «Русское слово» появилась статья Писарева «Мыслящий пролетариат. (Повести, рассказы и очерки Н.Г. Помяловского. Два тома. СПб., 1865)», с посвящением другу Помяловского, автору первого биографического очерка о нем, писателю-демократу Н.А. Благовещенскому.

В письме из Петропавловской крепости от 17 января 1865 г., обращенном к матери В.Д. Писаревой, критик сформулировал взгляд на характер и цели своей литературной деятельности. Если раньше его привлекал процесс изложения мыслей, то теперь, говорит он, «мне часто представляется, что мою статью читает где-нибудь в глуши очень молодой человек, который еще меньше моего жил на свете и очень мало знает, а между тем желал бы что-нибудь узнать. И вот, когда мне представляется такой читатель, то мною овладевает самое горячее желание сделать ему как можно больше пользы, наговорить ему как можно больше хороших вещей, надавать ему всяких основательных знаний и, главное, возбудить в нем охоту к дельным занятиям.

 Это, наверное, отражается и в изложении моих статей, и в наборе их сюжетов, и это придает процессу работы особенную прелесть для меня самого. Работа перестает быть делом одной мысли и начинает удовлетворять потребности чувства...»[1].

Просветительский пафос, злободневность, установка на вступающего в жизнь современника характерны и для предшествующих выступлений Писарева. К 1865 г. он осмысляет это как важнейшую черту своего творчества.

Писательский путь Помяловского был кратким. Его немногие произведения отличает органический демократизм, принципиальное нежелание приукрашивать действительность, социально-критическая направленность, утверждение в литературе героев-разночинцев. Это был именно тот художник, которому Писарев мог уверенно отдать свои симпатии. Поэтому сопоставление образов Помяловского с персонажами таких исследователей русского пред- и пореформенного общества, как Гончаров и Тургенев, открывало перед критиком большие возможности для пропаганды его взглядов на роль среды, обязанности личности, реалистическое изображение характеров.

Писарев начинает разговор с молодым современником о «мыслящем пролетариате», то есть разночинном интеллигенте, пробивающем себе дорогу, на материале двух повестей, входящих в первый том сочинений Помяловского, «Мещанское счастье» (1860-1861) и «Молотов» (1861). В них рассказывается о юношеских и зрелых годах сына бедного слесаря Егора Ивановича Молотова. Автор статьи сосредоточивает внимание на детстве, ранней молодости, учении героя. Эти наблюдения должны были подкрепить первоначальные суждения критика, что Молотов сохранил добрые начала, хотя практика обогатила его многими грустными открытиями.

По убеждению Писарева, полноценная личность обязана занимать активную позицию, противостоять общественным несправедливостям, хотя борьба может быть и безрезультатной; гнет обстоятельств не освобождает человека от ответственности за его поступки.

Важным испытанием для юноши в повести «Мещанское счастье» становится инцидент с помещиком-«благодетелем» Обросимовым, который произошел из-за непонимания героем сути буржуазных отношений нанимателя и наемника, и поведение Молотова с влюбленной в него сельской барышней Леночкой. Егор Иванович оказывается несостоятельным на первом жизненном экзамене, его затеняет образ героини, и статья устремляется по другому руслу, о чем Писарев говорит читателю в начале IX главы.

Критик демонстрирует широкий, подлинно гуманистический взгляд на вещи. Не только женщина, добивающаяся возможности учиться, заниматься общественно полезным трудом заслуживает внимания и поддержки, но и простодушная, неразвитая барышня (каких было несравненно больше), если она наделена искренностью, добрым, отзывчивым сердцем. И эта девушка имеет право на счастье, на уважение ее человеческого достоинства.

Следя за развитием романа «кисейной девушки», Писарев проявляет удивительную душевную тонкость и проницательность,  сочувственное отношение к переживаниям и судьбе Леночки. Как и Помяловский, вместивший в свою душу «простейшую из смертных», критик с благожелательностью вглядывается в героиню и, сравнивая ее с образованным, неглупым молодым человеком, решительно отдает предпочтение душевным качествам наивной барышни. С.В. Пантелеева писала в своих воспоминаниях, что «в 60-х годах «кисейная барышня или барыня» были термином презрения для передовой женской молодежи, подразумевая поверхностных, светских и неразвитых женщин»[2]. Склонный к иронии, игре словами, каламбуру, Писарев реабилитирует выражение «кисейная девушка» не только содержательно, но и образно. Он противопоставляет явления яркие, неординарные, например «сермяжные» – «сермяга имеет в себе своего рода эффектность»[3], «ситцевым и кисейным», то есть скромным, непритязательным, и высказывает им свои симпатии.

Такая позиция обусловила вывод, отнюдь не лестный для героя, если можно употребить такой  эвфемизм по поводу обвинения в подлости. Егор Иванович Молотов, говорить критик, несмотря на внешнюю безобидность, может совершать неблагородные поступки, истерзать доверившегося ему человека, выместить на неповинном свою обиду, проявить малодушие. Писарев почувствовал в герое склонности «человека из подполья»: «Меня унизили, так и я хотел унизить; меня в тряпку растерли, так и я власть захотел показать...»[4]. Особенно невыигрышно для Молотова сравнение с Базаровым, проходящее через всю статью. Завершение журнального текста резко контрастирует с его началом. Когда вопрос о поведении Молотова казалось бы прояснен, критик уступает желанию снова осудить его.

Начиная статью, автор говорит, что тридцатилетний герой лучше двадцатилетнего. Но надо полагать, что выводы, которые сложились у Писарева после размышлений над первой повестью, заставили бы его критически отнестись и к зрелому Егору Ивановичу, поскольку следующее произведение дает много материала для обличение филистерства. В нем торжествует и одновременно разоблачается мещанская пошлость, столь ненавистная Писареву. Замысел разобрать повесть «Молотов» не осуществился по разным причинам – да и главное о герое уже было высказано.

Вместо описания трудов Молотова как «представителя образованной массы, добывающей себе хлеб разнообразною умственною работою»[5], главное место заняла в статье Леночка, которую никак нельзя отнести к «пролетариату», тем более «мыслящему». Разговор о «мыслящем пролетариате» был впереди. Отсюда логически вытекала необходимость другого заглавия. В третьей части сочинений Писарева (1866 г.) оно стало «Роман кисейной девушки. (Повести, рассказы и очерки Н.Г. Помяловского. Два тома. СПб., 1865)», без посвящения. Разъяснения Писарева в начале IX главы были опущены. Первое название, которое отличалось выразительностью, несло обобщающий потенциал, осталось заготовкой в творческой лаборатории критика, ожидающей своего часа. В октябрьском номере «Русского слова» за 1865 г. публиковалась статья «Новый тип» о романе Чернышевского «Что делать?» Журнал получил за нее предостережение от карательной цензуры. Поэтому в четвертой части сочинений (1867 г.) это заглавие в тактических целях было заменено на семантически близкое «Мыслящий пролетариат».