Е.Н. Лучинская

СИМВОЛ КАК ИНТЕРПРЕТАНТА В ПОСТМОДЕРНИСТСКОМ ДИСКУРСЕ*

Постмодернистский дискурс представляется в виде непрерывного процесса конструирования знаков. Анализ постмодернистских текстов позволяет предположить, что мысль может быть не только интерпретантой, но также и дезинтерпретантой в постмодернистском дискурсе. В таких текстах понятие знака приобретает более широкий смысл, чем языковой знак.

Один из самых важных моментов семиотического анализа – это обнаружение кодов, способных декодировать любые возможные знаки. Постмодернизм представляет синтез старого и нового, прошлого и будущего. Каждый знак в дискурсе приобретает новое наполнение благодаря совместной работе автора и читателя. Используя терминологию Ж. Бодрийяра (Бодрийяр 2000), подчеркнем, что постмодернистский дискурс становится материалом для знакового (или символического) обмена между языковыми личностями: автором и читателем, автором, переводчиком и читателем, актером и зрителем и пр. В этом знаковом обмене происходит интерпретация какого-либо явления (объекта) с помощью знака, определенного данным объектом. Необходимо определить, какие знаки участвуют в процессе обмена, или интерпретации.

Интерес к проблеме знаков не утратил своей актуальности в современной науке. В прошлом же проблема языковых знаков сводилась к вопросу о роли слов или имен в процессе познания и общения. К. Гоббс, предположивший, что слова или имена – «знаки наших представлений», обратил внимание на то, что именно знаки могут быть носителями и выразителями общего (Гоббс 1989, С. 83). Позже знаковая теория языка появилась для широких гносеологических обобщений, связанных с пониманием самой природы человеческого познания (Гегель, Кант). Так, согласно И. Канту,  наши представления – это «вещь в себе», возможно, они являются знаками (Кант 1995).

Поскольку идея заключена в иконическом знаке (Ч.С. Пирс), то он играет важнейшую роль в процессе коммуникации. В постмодернистском дискурсе смыслообразующим знаком является символ. Человек постоянно испытывает потребность в символизации, так как он живет в мире смыслов и значений. Однако связь с объектом является условной, ограниченной некоторыми условиями. Нам представляется значимым высказывание В.А. Масловой о том, что «знак становится символом тогда, когда его употребление предполагает реакцию не на сам символизируемый объект, а на целый спектр вторичных конвенциональных значений» (Маслова 2001, С. 99). Символ рассматривается как единственно подлинный знак, как знак в собственном смысле слова, потому, что он интерпретируется как репрезентамен и, как и любой знак, должен быть проинтерпретирован. Таким образом, символ по своей природе предполагает цепь интерпретаций. Интерпретация символа находится в зависимости от условий, контекста, культуры, в которой он создан. В этой связи мы можем говорить о значении культуры в понятии символа, т.е. символа как знака культуры. Как известно, символ имеет архетипическую природу, поскольку в символах заключено все культурное бессознательное, культурная память человечества (Юнг 1997, С. 15). Например: «Пилигрим носил грубую, похожую на тунику куртку, на поясе – маленький кожаный мешочек с самым необходимым и опирался на деревянный страннический посох. Этот атрибут оброс обширной символикой; так посох призван был помочь пилигриму отгонять волков и злых собак, то есть дьявола, и в качестве третьей ноги служил напоминанием о Троице. Возвращаясь из паломничества, пилигрим имел право прикрепить к куртке пальмовую ветвь – знак того, что он побывал в Иерусалиме. Но мало-помалу пальмовая ветвь все чаще заменялась другим знаком» (П. Корнель. Пути к раю).

В тексте курсивом выделены слова, обозначающие известные символы мировой культуры: посох, пальмовая ветвь, Троица, дьявол.

Символ нуждается в другом знаке – Ч.С. Пирс назвал этот знак индексом (Пирс 2000). Наиболее адекватным видом индекса является слово, т.е. текст. Поэтому любой текст может служит символом. Как мы уже отмечали, значение символа проявляется при определенных условиях, т.е. в дискурсе, где его заданная знаковость будет правильно прочитана и воспринята. Символ оказывает влияние на поведение и мысль интерпретатора, участвуя в процессе понимания. В этой связи подчеркнем еще раз, что любой символ является важным знаком, позволяющим интерпретировать постмодернистский дискурс, поскольку элемент символизма присутствует во всех видах искусства.

Набор символов в дискурсе позволяет предполагать существование целого языка символов в определенном культурном пространстве. В этом контексте упомянем «Словарь символов» Х.Э. Керлота, описывающий символический характер современного искусства. Подобный словарь является существенным подспорьем в процессе интерпретации постмодернистского дискурса. Анализ постмодернистских текстов показал, что в силу своей энигматики символ лабиринт, – пожалуй, самый распространенный символ в произведениях постмодернизма: «Имя розы» У. Эко, «Пути к раю» П. Корнеля и др. построены на этом символе.

Поскольку окружающая нас реальность – это всегда интерпретируемая реальность, то интерпретация изначально заложена автором в тексте, изображаемом эту действительность. Символическое прочтение постмодернистского произведения означает «действие смысла, наблюдаемого в плане дискурса, но построенного на основе более простого функционирования знаков» (Рикер 1995, С. 110). В постмодернистском дискурсе символ – это уже не образ, а «множественность смыслов», поэтому произведение обладает несколькими смыслами. «Слова-внутри-текста» имеют больше, чем один смысл, больше, чем один не имеющий предела смысл. Когда слово (необходимо помнить, что все слова в разной степени полисемичны) со своим семантическим богатством присоединяется к дискурсу, в силу вступает контекст. Широкий контекст (до ∞) соотносит полисемантическую насыщенность слов с данным дискурсом.

Получивший в последние годы популярность роман «Чапаев и пустота» Виктора Пелевина насыщен (а иногда и перенасыщен) примерами «символико-постмодернистского» дискурса. В романе наблюдается переплетение нескольких аллюзий и сложнейшего ассоциативного ряда. На наш взгляд, это пример интертекста, поскольку он строится из цитат и реминисценций к другим текстам (роману Д. Фурманова «Чапаев», художественному фильму братьев Васильевых «Чапаев», японской новелле и др.). Символическое наполнение определенных «слов-внутри-текста» можно аналитически разложить на составляющие их части, которые в совокупности и образуют механизмы построения текста, необходимые для восприятия языковой личностью. Символы связывают автора и читателя либо на поверхностном, либо на глубинном уровне текста. Причем разноплановые метафоры, как ассоциативно связанные друг с другом элементы, могут рекомбинироваться в общий единый символ, который контекстуален целому текстовому пространству. 

Итак, символ – особый знак (языковой или неязыковой), наполненный множественным смыслом всего постмодернистского дискурса. Автор создает текст-символ, подлежащий осмыслению, читатель интерпретирует относительно готовый идейный замысел, который он облекает в художественно-символическую форму. Согласно концепции нашего исследования, анализируемые коды (лингвистический, семиологический, культурный, интерактивный, метатекстовый, герменевтический и др.) способствуют прочтению этих символов в постмодернистском дискурсе. Именно с помощью семиологического кода можно прочитать постмодернистский дискурс как совокупность знаков.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000.

2. Гоббс Т. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т.1. 

4. Маслова В.А. Лингвокультурология. М., 2001.

5. Пирс Ч.С. Избранные произведения. М., 2000.

6. Рикер П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. М., 1995.