А.В. Кулагина

ГОРОДСКАЯ ПЕСНЯ И ЛУБОК (К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)*

В последние годы необычайно возрос интерес к русскому лубку[1]. Как справедливо пишет К.Е. Корепова, при «разнообразии тематики и проблематики работ о лубке некоторые пласты лубочной культуры остаются все-таки мало изученными. Преобладающим остается интерес к изобразительному лубку, а текстовой лубок, т.е. собственно лубочная литература, еще ждет исследователей»[2]. В «Краткой литературной энциклопедии» (1967 г.) в ряду лубочных изданий: переделок сказок и былин, рыцарских романов, исторических сказаний, авантюрных повестей, житий святых, сонников, сборников анекдотов указываются и песенники[3].

На связь городских песен, жестоких романсов и новых баллад с народным лубком указывали Ф.М. Селиванов[4], С.В. Адоньева и Н.М. Герасимова[5]. Но, как верно отметили С.В. Адоньева и Н.М. Герасимова, вопрос «о посредничестве лубка в распространении жестоких романсов и баллад и его роли в формировании эстетических пристрастий народа еще ждет своих исследователей»[6]. В своих размышлениях о связи городских песен с лубком мы будем опираться на материалы фольклорного хранилища Рукописного отдела ИРЛИ (коллекция № 106, все картинки преимущественно цветные –ромолитография) и коллекции песенников в отделе редких книг Российской государственной библиотеки.

 Городские песни вошли в лубок в 40-50-е гг. XIX в., причем многие из них были взяты из песенников XVIII – первой пол. XIX вв. С середины XIX в. все большее распространение получают лубочные сборники – дешевые книжки (16-2 стр.), печатавшиеся большими тиражами и распространявшиеся бродячими торговцами в городах и селах. Издавались они преимущественно в Москве и Петербурге (И.Д. Сытин, А.Е. Белянкин, В.А. Васильев, Г.Ф. Чуксин, Е.И. Коновалова и др.). В 1880-е гг. появляется многоцветная печать, и яркие красочные листы с текстами песен и новых баллад начинают занимать существенное место в ряду народных картинок. Как неоднократно отмечали исследователи, «едва ли не каждая лубочная картинка – это сжатое, концентрированное действо, которое заложено в композиции и в рисунке и которое ярко реализуется при рассматривании, чтении и толковании картинок»[7]. Если мы сравним цветовую палитру эпитетов традиционных баллад и новых – в лубке, то увидим, что она почти совпадает (по убывающей). Эпитеты традиционных баллад: белый, золотой, зеленый, черный, красный, желтый, синий. Краски в рисованном лубке с текстами новых баллад: зеленый, красный, желтый, черный, синий, белый (палитра в эпитетах новых баллад пока не определена, как не найдены и лубочные листки с текстами традиционных баллад).

 В лубочных текстах встречаются тексты песен на стихи А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, А.Н. Кольцова, Н.А. Некрасова, М.И. Ожегова и др. Так, одним из самых популярных является лубок с романсом Пушкина «Под вечер осенью ненастной». Стихотворение было написано пятнадцатилетним поэтом в лицее в 1914 г. и напечатано в 1827 г. В авторском варианте восемь восьмистрочных строф, т.е. 64 строки. В устном бытовании (а песня широко распространилась в народной среде сразу после публикации) в среднем 28 строк (по материалам фольклорного архива филологического факультета МГУ). Лубок имеет несколько вариантов. В одном из лубочных вариантов ИРЛИ – 48 строк, т.е. это один из полных вариантов по сравнению с бытующими в народе, но короче авторского на 16 строк. На рисунке (черно-белая литография) в левой части домик, около него лежит оставленный ребенок. В центре – бегущая от дома девушка. Текстологический анализ вариантов лубка позволит установить роль лубочной картинки в популяризации пушкинского стихотворения.

 Внизу лубочной картинки «Хас-Булат» на стихи А.Н Амосова (1823-1866) «Элегия» приводится лубочный вариант песни. Вместо семнадцати авторских куплетов – четырнадцать народных, в которых выпущены излишние подробности и добавлены заключительные куплеты:

Тут рассерженный князь

Саблю выхватил вдруг, –

Голова старика

Покатилась на луг.

Долго молча стоял

Князь у трупа столбом,

Сам себя укорял,

Но решил на одном.               

Скоро пала роса,

Свежий ветер подул.

Смолкли птиц голоса,

Лишь с реки несся гул.

С ревом бешеным вдруг,

Ударяясь в скалу

Князь-убийца прыгнул

И пошел он ко дну.

Заметим, что в устном бытовании широко распространены варианты с этими лубочными добавлениями. На картинке три эпизода: 1. Наверху река с гористыми берегами. Под чинарой обнимаются молодая жена Хас-Булата с красивым усатым князем. Хас-Булат с кинжалом в руке наблюдает эту сцену. 2. В левом углу в кружочке старик Хас-Булат сидит над трупом молодой жены, пронзенной кинжалом в сердце (на кинжале и груди – кровь). 3. В правом углу князь размахивает саблей, чтобы срубить старику голову. Как видим, добавленные четыре строфы служат развязкой разыгравшейся трагедии: виновник злодеяния – сластолюбивый князь кончает самоубийством.

 Новая баллада на слова А.И. Кольцова «Хуторок» в лубочном тексте сильно сокращена. Вместо двадцати трех авторских строф – восемь народных, без последнего куплета: «И с тех пор в хуторке / Никого не живет; / Лишь один соловей / Громко песню поет». На лубке – пять эпизодов из песни, соответствующих приведенному ниже тексту: 1. Наверху – у дома на берегу реки стоит молодая женщина, к ней подплывает рыбак со сложенной в лодке сетью. 2. В левом нижнем углу – лошадь с телегой, около нее купец и хозяйка перед домом, приглашает его войти. 3. В правом нижнем углу женщина подает купцу и рыбаку блины в блюде, они сидят за столом, где красуется бутылка. Рыбак держит в руке рюмку. В окно подглядывает молодец. 4. В кульминационной сцене купец обнимает женщину, рыбак наигрывает на балалайке, а в дом врывается молодец. 5. Стоит одинокий дом с закрытыми окнами. Как видно, в нем никто не живет.

  Новая баллада «Ванька-ключник» написана В.В. Крестовским в 1861 г. и является силлабо-тоническим рифмованным пересказом сюжета традиционной баллады. Авторский текст в лубке сжат более чем в два раза: вместо восьмидесяти четырех авторских строк – тридцать две. Текст сопровождается пятью рисованными эпизодами: 1. В левом верхнем углу, в кругу, усатый нарядный ключник несет поднос с питьем князю и княгине. Совместное питье – символ любви, но это питье разделяет и ключник: «Много там было попито» (с княгиней). 2. В левом нижнем углу (в квадрате) ключник около постели обнимается с княгиней. 3. В правом верхнем углу (в кругу) трое слуг и князь (они доносят об измене). 4. В правом нижнем углу (в квадрате) слуги привели ключника к старому князю. 5. В центре – грустная молодая княгиня в народном костюме.

Следует обратить внимание на то, что здесь отсутствуют натуралистические рисунки сцен повешения ключника и самоубийства княгини (как и в «Хуторке», отсутствует эпизод убийства).

Новая баллада «Меж крутых берегов» М.И. Ожегова (1860-1931), написанная в 1893 г., представляет собой исключение для лубка. Здесь явлен редкий случай «удлинения» авторского текста: вместо сорока четырех авторских строк – сорок семь в лубке. 1. В левом верхнем углу изображен пейзаж: река, крутые берега, плывущая лодка. 2. Молодец стоит в красной шапке с кистью (правая половина лубка), красавица открывает окно. 3. В левом нижнем углу молодец сидит, муж обнажает саблю, жена стоит на коленях.

В авторском тексте они долго бьются на берегу – и воевода, муж красотки, убивает молодца. И в последней строфе речь идет о плывущей по воде шапке с кистью. Как видим, здесь тоже отсутствует натуралистическое описание расправы с молодцем: есть лишь эпизод с обнажением сабли.

 Эти и другие рассмотренные нами варианты новых баллад («Маруся», «Мальвина», «Муж и сын в гостях у жены и матери»), а также песен и романсов («Бродяга», «Чудный месяц», «В островах охотник» и др.) свидетельствуют о том, что и здесь текст (как справедливо писал об этом Ю.М. Лотман[8]) следует понимать «как совокупность всех значимых изображений и надписей», сопровождающих «картинку».

 Во-первых, рисованные картинки и словесные тексты взаимодополняют друг друга; во-вторых, расширяются и детализируются пейзажи; в-третьих, значительно обогащается предметный мир, который в новых (как, впрочем, и в старых) балладах предельно сжат.

 Исследователями новых баллад уже было отмечено, что в поэтических сравнениях они преимущественно пользуются флоризмами (заметим, что и в частушках, достаточно позднем по происхождению жанре, преобладают флоризмы)[9]. Многие «клейма» (рисованные эпизоды) в лубке отделяются друг от друга цветочными орнаментами, среди которых доминируют розы, хотя набор цветов достаточно разнообразен (в этом плане любопытно было бы сопоставить «букеты» изобразительных и словесных «текстов»).

В лубке нашли отражение многие городские песни и баллады (помимо уже упоминавшихся): «Ах зачем эта ночь так была хороша», «Бывали дни веселые», «Вот мчится тройка удалая», «Златые горы», «Камаринский мужик», «Кари глазки», «Колечко», «Любила меня мать, уважала», «Маргарита», «Мой костер», «На паперти Божьего храма», «Огородник», «Очаровательные глазки», «Прощайте, ласковые взоры», «Пара гнедых», «Последний нонешний денечек», «Сережа-пастушок», «Ухарь-купец», «Я вечор в лугах гуляла» и др. (свыше сотни «сюжетов»).

Многие из перечисленных песен вошли и в лубочные книги, издававшиеся массовыми тиражами. Мною было просмотрено 475 песенников с 1867 по 1928 г., в том числе ряд песенников без указания года издания (всего их было опубликовано более тысячи). Обычно они носят названия «Новый…» или «Новейший русский песенник»; «Полный…» или «Полнейший…» и даже «Залихватский народный песенник» (Одесса, издатель Куприянов, типография Фесенко). Обычно эти песенники называются по одной из представленных там песен: «Маргарита» (1895 г.), «Уродилася я» (1904 г.), «Ермак» (1906 г.), «Липа вековая» (1907 г.), «Умер бедняга» (1908 г.), «Шумел, горел пожар московский (1909 г.), «В голове моей мозги иссохли» (1911 г.), «Измученный, истерзанный наш брат мастеровой» (1911 г.) и т.д.

Например, песня «Среди лесов дремучих» встретилась в двадцати шести книжках. Ни в одной нет указаний на ее автора – немецкого поэта-романтика Фердинанда Фрейлиграта и переводчика Ф.Б. Миллера, а в некоторых случаях указывается, что песня – народная. Этот факт может подтвердить предположение, что в лубочные издания тексты попадали в уже переработанном народом виде. Двадцать два текста даны под названием «Среди лесов дремучих», а четыре озаглавлены «Песня о Чуркине». В восемнадцати текстах имя разбойника не названо, а в восьми – указан герой Чуркин. Так что некоторые тексты с упоминанием имени разбойника все равно идут под названием «Среди лесов дремучих». При сравнении с вариантами, записанными в народе, легко убедиться, что текст в песенниках почти не изменен. Если сопоставить с одной из наиболее ранних записей песни (опубликованной А. Пругавиным 21 января 1888 г. в № 21 «Русских ведомостей», а запись была сделана в 1885-1886 гг. в одной из подмосковных деревень), то можно видеть, что текст в песеннике претерпел лишь незначительные изменения.

Текстологический анализ всех вариантов, имеющихся в лубочных песенниках, позволяет судить о том, что варьирование текстов в них самое минимальное, т.к. они перепечатывались из песенника в песенник почти без изменений. Ознакомившись с вариантами песни «Среди лесов дремучих» от авторского текста Ф. Фрейлиграта «Banditenbagrebnis» (1848 г.) и русского перевода, сделанного Ф.Б. Миллером в 1860 г., – «Погребение разбойника» («В носилках похоронных / Лежит боец лесов / И шесть вооруженных / Суровых удальцов / Среди лесов дремучих / Безмолвные идут / И на руках могучих / Товарища несут…») до народных вариантов, опубликованных в лубочных песенниках (начиная с 1895 г.) и первой записи, сделанной за десять лет до публикации в песеннике, можно видеть, что авторский текст сокращен на сорок строк. Сокращению подверглись детальные описания внешности и оружия убитого разбойника, в результате чего изображение основного действия стало более четким и динамичным (разбойники несут убитого товарища, прощаются с ним и снова идут в кровавый бой). В оставшихся авторских строфах были изменены неудачные выражения, упрощены стиль и язык. Исчезли иностранные, трудные для понимания слова («колет», «сбиры», «Апеннины» и др.). Момент прощания товарищей с убитым в народных вариантах гораздо искреннее, теплее и выразительнее, чем у автора.

У автора:

Засыпали землею.

Прости, лихой собрат!

И медленной стопою

Идут они назад.

Прощай, наш брат родной,    

В народных вариантах:

Лежи, наш товарищ,

Лежи, наш дорогой!

Теперь нам не время

Беседовать с тобой.

Прощай, товарищ дорогой[10].

Народ не только видоизменил авторский текст, но и ввел новые строки, используя традиционные поэтические формулы. Например, убитого хоронят «на крутом бережку, во желтом мелком песку». В некоторых, более поздних вариантах разбойничья тематика заменяется казачьей, песня приурочивается к событиям турецкой войны 1877 – 78 гг.

 Песня имела самое широкое распространение в центральной части России, в Поволжье, на Дону, на Кавказе, на Русском Севере, на Урале, в Сибири и т.д. В казачьих вариантах появляется новый образ – коня, верного товарища убитого. Вместо мечей в этих вариантах встречаются «шашки булатные», «штыки», «меткие пистолеты», «острые кинжалы». Песня «Среди лесов дремучих» часто использовалась в народной драме, исполняясь при похоронах атамана или есаула, а в варианте, записанном Н.Е. Ончуковым на Севере, – при похоронах разбойника Преклонского. Разыгрывалась и пьеса «Атаман Чуркин» (инсценировка песни). Последняя запись была сделана несколько лет назад экспедицией филологического факультета МГУ в Поветлужье (в поселке Согра Вохомского р-на Костромской обл.) от детского ансамбля. Так что песня дожила до наших дней и будет еще жить.

 Интересно, что лубка с этой песней пока обнаружить не удалось, хотя, скорее всего, он есть, так как имеется лубочная книга с заглавием «Среди лесов дремучих» (1911 г.), на обложке которой помещен Чуркин. Необходимо также отметить, что пока не удалось, несмотря на самые тщательные поиски, обнаружить ни одного лубка на темы старых традиционных баллад, хотя лубки на темы былин, исторических песен и духовных стихов есть. Чтобы ответить на эти и другие вопросы, прежде всего необходимо составить каталог текстов всех песенных стихотворных жанров, отраженных в лубке, что позволит начать глубокое изучение феномена этого явления в русской культуре.

ПРИМЕЧАНИЯ