Е.В. Краснова

«КРЫМСКИЙ ТЕКСТ» В СТРУКТУРЕ РОМАНА

И.А. ГОНЧАРОВА «ОБЛОМОВ»*

По определению Е. Фарыно, любому тексту свойственны три основных признака: выражение, делимитация и структура[1]. Под «выражением» исследователь понимает материальную закрепленность информации, передаваемой текстом. Конечность, исчерпанность информации, ее заданная «предельность», в свою очередь, позволяет охарактеризовать передаваемое сообщение как обособленное, отграниченное, иначе, «делимитированное».

Кроме того, данное сообщение, по мысли Е. Фарыно, имеет «знаковый характер», то есть семантически упорядочено. При этом применительно к тексту понятие «структура» понимается ученым не только как внутреннее устройство, но и как совокупность всех внутритекстовых и внетекстовых связей произведения. На наш взгляд, маркированность повествования о жизни Ольги и Андрея Штольцев на южном берегу Крыма вышеназванными текстовыми «признаками» дает основание предположить, что это самозначимый «фрагмент» романа Гончарова, который может быть назван «крымским текстом». Будучи также повествовательным высказыванием с присущей ему событийной основой, «крымский текст» в своих пределах содержит, по выражению Ж. Женетта[2], histoire – историю жизни семьи Штольцев в Крыму.

Согласно авторской идее, смысловым «ядром» этой «крымской истории» является процесс жизнетворчества героев, сознательно выстраивающих мир, в котором они намерены жить. Но, быть может, именно эта «придуманность», намеренная выстроенность и заданная рационалистичность, с которой отнеслись Ольга и Андрей к устройству своего «уголка», и стала впоследствии причиной его разрушения. «Крымский текст», погруженный в текстовое пространство романа «Обломов», аналогично «Сну Обломова» продуцирует повествовательную ситуацию «текст в тексте»[3], присущую структуре романа Гончарова и позволяющую проявить глубинный, скрытый смысл текста романа, а вместе с тем и существо характера Андрея Штольца.

Особую значимость в контексте повествовательной ситуации «текста в тексте» приобретает категория «границы»[4]. Так повествованию о жизни Штольцев в Крыму предшествует фраза, играющая роль своеобразного предупредительного сигнала о начале «внутреннего» текста[5] («Илья Ильич получил от него письмо, в котором Андрей уговаривал его самого ехать в деревню, а сам с Ольгой Сергеевной уезжал на южный берег Крыма для двух целей: по делам своим в Одессе и для здоровья жены, расстроенного после родов»[6]). Завершается же повествование о Крыме фразой: «Весной будем в Петербурге…Теперь же мы переселяемся в имение…» (с. 485), формально закрывающей «крымский текст».

При этом, как отмечает Е.И. Ляпушкина, мир мечты, представленный во «внутреннем» «крымском тексте», воссоздается в соотнесенности с концептуальной картиной мира и человека, отраженной в элегическом жанре[7].

Известно, что элегия, подобно идиллии, восхваляет скромную жизнь вдали от опасностей и тревог большого мира, в единении с природой. Однако в отличие от идиллии, преисполненной счастья, радости и безмятежности жизненной гармонии, элегия всегда окрашена в печальные тона. Это связано с превалирующим в ней лирическим настроением уныния, тоски по утраченному идеалу жизни и невозможности его вернуть. Этим идеалом является патриархальная идиллия[8].

В «крымском тексте» последовательно реализуются все составляющие собственно элегического мироощущения, присущего, главным образом, Андрею Штольцу. Прежде всего, это тоска по утраченной идиллии жизни. Последняя в представлении героя устойчиво ассоциируется с миром обломовского детства Ильи Ильича. Отсюда «метой» «элегического сознания» Штольца выступает обращенность в прошлое, что выливается в попытку создать в собственной жизни нечто сродственное идиллической Обломовке. С этой целью Андрей Штольц покидает «большой» мир, чтобы замкнуться в своем, «малом». Таким образом, доминантом элегического мироощущения становится «уход» героя из большого мира.

 Примечателен тот факт, что автор поселил Штольцев на южном берегу Крыма. Крым всегда и в первую очередь романтиками мыслился как место уединения, приносящее человеку желанное освобождение от тягот и страданий[9].

Обособленный от мира вовне, элегический (в соответствии с мироощущением его «устроителя» – Андрея Штольца) мир Штольцев имеет границы («С галереи видно было море. С другой стороны – дорога в город» (с. 465), делающие его пространственно похожим на обломовский «уголок», «Колхидой и Геркулесовыми Столпами» которого была «ближайшая пристань к Волге», а «далее уже начинался темный мир, неизвестные страны, населенные чудовищами, ... мрак» (с. 108). В этом же ряду находится и домашняя замкнутость штольцевского и обломовского миров. Так же, как и в Обломовке, «тихий уголок на морском берегу» (с. 465) живет своей особой, размеренно текущей, продуманной в мелочах жизнью, изредка прорываемой во «внешний» мир поездками Андрея в город и попытками Ольги «заглянуть в свет» (с. 474).

 Поскольку пространство «штольцевского» мира идиллически локализовано, то и время в этом замкнутом мире, подобно идиллическому времени, утрачивает характерную для него линейность. Время пребывания Ольги и Андрея в Крыму «безначально» и «бесконечно»[10]. Так, мы не можем с точностью сказать, как долго пробыли Штольцы в Крыму. Известно, что «… Штольц не приезжал несколько лет в Петербург…» (с. 464). В Крыму у Ольги и Андрея рождается второй ребенок. Кстати заметить, что читателю вообще неизвестно, сколько времени длится супружеская жизнь Штольцев («…пошел не первый и не второй год замужества Ольги…» (с. 464); «Как я счастлива», – твердила Ольга после трех-четырех лет замужества…» (с. 467); «… Шли годы, а они не уставали жить…» (с. 470).

В крымское бытие не проникают события и новости из «большого» мира, а если и проникают, то они нисколько не интересуют героев и не оказывают никакого влияния на их жизнь: «Мрачились их дни, но не надолго. Неудачи в делах, утрата значительной суммы денег – все это едва коснулось их, … скоро забылось» (474). Штольцев занимают только собственные, внутренние проблемы и то, что с ними связано. Подобная сосредоточенность на самих себе приводит к тому, что течение времени ими не ощущается: каждый день все одно и то же. Не случайно в описании отношений Ольги и Андрея часто повторяются слова «всегда», «одинакий». Ольга встречает мужа «всегда с пылающими от радости щеками, с блещущим взглядом», «всегда с одинаким жаром нетерпеливого счастья…» (с. 464-466).

Как и в идиллическом мире, жизнь в Крыму течет циклично, завтра повторится то, что было уже вчера. В этой стабильности, в отсутствии перемен и заключается, в представлении автора, идеал жизни и, одновременно, тайна жизненной гармонии «штольцевского» мира.

Пребывание Ольги и Андрея в Крыму имеет особый смысл. Казалось бы, здесь они действительно были свободны от «большого» мира, который не соответствовал их жизненным представлениям и требованиям и «спровоцировал» бегство из него. С другой стороны, в свете элегического мироощущения «уход» героев из «большого» мира является их добровольным решением. Они сознательно выбирают свой жизненный путь и в этом смысле являются своеобразными «энтузиастами», которые целенаправленно воплощают в жизнь свою мечту.

Энтузиазм, как характерная черта элегического героя, противопоставляет Штольца Обломову, равно как «штольцевский» мир противопоставляется «обломовскому» своей реализованностью в действительности. В отличие от Обломова, не сумевшего претворить в жизнь свою мечту об идеальном доме, Штольц, обладающий недюжинным талантом делового человека, в Крыму по сути блестяще воплощает мечтательные планы друга. Помогают ему в этом воспоминания о детстве, проведенном недалеко от Обломовки, и безоговорочная вера Илье Ильичу, словно заразившему Андрея горячей убежденностью в том, что жизнь в этом доме будет непременно спокойной и счастливой.

Как отмечает Е.И. Ляпушкина, «бегство из большого мира в малый мир всегда есть возвращение на родину, когда-то покинутую героем во имя мира большого»[11]. Действительно, некогда молодой Андрей Штольц оставил свою «малую родину» ради манящего блеска карьеры и богатства, которые должны были, по его мысли, принести ему счастье. Этой «малой родиной» Штольца была когда-то согревавшая маленького Андрюшу заботой и теплом обломовская идиллия. Именно там, в Обломовке, он нашел так недостающую любому ребенку ласку и неустанное внимание к своим желаниям, словом, все то, чего не смогли ему дать рано умершая мать и не склонный к проявлению чувств отец.

Воспоминания об идиллическом мире Обломовки, сопровождающие героя всю его сознательную, взрослую жизнь, – в этом, на наш взгляд, и заключается причина необыкновенной тяги Штольца к Илье Ильичу. В нем живет «память детства», которого у него, по сути, не было. Он тоскует о самой возможности быть обожаемым всеми дитятей, когда мир живет для одного тебя. Обещание близкого и так давно желаемого счастья заставляет практичного Штольца приняться за дело. Так появляется на крымском берегу дом с «великолепным цветником и длинной тополевой аллеей» (с. 465) – воплощение мечты Ильи Ильича, претворенная в жизни обломовская идиллия.

 Со свойственным элегическому герою энтузиазмом, Андрей Штольц сознательно обрекает себя на замкнутое, не свойственное ему существование исключительно потому, что эта замкнутость, отгороженность от «большого» мира обещает счастье. Но в попытке достичь его герой пытается сломать себя: превратиться из человека цивилизации в патриархального человека. В этом заключается, на наш взгляд, объяснение того, почему тщательно выстроенный мир на крымском побережье не приносит Штольцу обещанного счастья. Именно «крымский текст» проявляет жизненную драму Штольца, приложившего к себе чуждый ему обломовский идеал жизни.

Вместе с тем, как и во «Сне Обломова», в «крымском тексте» отражена мысль Гончарова о вечной неосуществимости надежд человека на достижение желанной гармонии с миром и проистекающей из этого внутренней гармонии. Таким образом, воплощая авторскую концепцию бытия, «крымский текст» обладает еще одним весомым доказательством того, что он может восприниматься «текстом» в текстовом пространстве романа «Обломов».

ПРИМЕЧАНИЯ