Казенина Н.В. Анненский и античность (Античные мотивы в лирике И.Ф.Анненского)

Влияние античной культуры ощущается во всех сферах духовной деятельности человечества. В генезисе литературных сюжетов мифологические мотивы и произведения античных авторов сыграли большую роль, образы и персонажи их переосмысливаются на всем протяжении развития человеческой цивилизации. На разных этапах развития мировой литературы восприятие античности принципиально отличается. Античное наследие оказывается важнейшим фактором культурного самосознания, ареной столкновения противоположных позиций. Отношение к античности выступает в качестве дифференцирующего знака при определении конфессиональной, идеологической или эстетической позиции. В данном случае не является исключением и литературное наследие И.Ф. Анненского. Известно, что еще в школе он начал изучать древние языки, что продолжилось на филологическом факультете Петербургского университета. С осени 1879 г. он преподавал в частной гимназии Петербурга латинский и греческий языки, деятельность свою Анненский продолжил в Киеве, а потом в Царском селе. А.А. Мухин вспоминал, что «он был кумиром своих учеников и учениц» (5, с.10), а Э.Ф. Голлербах утверждал, что «…из греческой грамматики он мог сделать поэму» (5, с. 10). Немаловажным нам представляется и тот факт, что новый взлет интереса к античности возникает в русской и европейской культуре на рубеже XIX-XX вв.: обращение к античности идёт не под знаком использования собственно древнеримской и древнегреческой культур, происходит акцентировка интересов на её архаику, синкретизм, пантеизм. А поскольку мифы существуют у всех народов мира, античность уже теряет своё привилегированное положение и становится в один ряд с культурами других народов. В данном аспекте яркой иллюстрацией является драматургия Анненского, достаточно основательно исследованная литературоведением. Гораздо менее проясненной является проблема, касающаяся связи лирики и критики Анненского с античностью. На первый взгляд эта связь почти не фиксируется: античная образность здесь почти не встречается. Однако в прямом или опосредованном виде «античный текст» проникает и в эти жанры.

Так, в статье «Художественный идеализм Гоголя» (статья представляет из себя речь, произнесенную Анненским 21 февраля 1902 года). Анненский, рассуждая об эволюции художественного метода Гоголя, который он именует «идеализмом» (под идеализмом автор подразумевает реализм), обращается к античному жанру идиллии, считая, что в основе «Старосветских помещиков» и «Тараса Бульбы» «лежит бессмертная любовь, чистый и высокий Эрос Платона» (1, с. 617). Обратимся для начала к первому из произведений, которое критик именует «бессмертной идиллией». Отношения супругов Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны носят гармоничный характер, что подчеркивается тем, что автор называет их знаменитыми античными именами, ставшими крылатыми – Филемон и Бавкида, расширяя до предела использованием этого приема семантику образов. Такие отношения, по мнению критика, и являются проявлением любви в платоновском понимании. Относительно второго произведения Анненский констатирует: «Эрос Тараса и Остапа – холоднее; он безмерно дальше от нас, чем мир этих простых душ, и скорее изумляет, чем трогает нас. Беззаветная, страстная и в то же время грубо-стихийная, богатырская любовь к родине, любовь, полная ненависти и к холодному презрению ко всему, что не исповедует Христа…» (1, с. 618). Критик обращается и к произведениям авторов на античные сюжеты (речь идет о главе «Гейне прикованный» «Второй книги отражений»), что отнюдь не случайно. Анненский, как мы уже говорили, был отличным знатоком античности и талантливым филологом. Разумеется, он не мог обойти в своих «отражениях» созвучные его миросозерцанию творения. Более того, при анализе драмы «На дне» М. Горького («Книга отражений», «Три социальных драмы», «Драма на дне») для характеристики среды, доведшей героев до столь ужасного положения, он приводит сравнение с трагедией Федры, которая «могла дорасти до такого ужаса лишь благодаря среде, где не знали благословенного труда» (1, с. 468). Анненский использует в критических произведениях и мифопоэтические образы и сравнения, восходящие к античности. Так, например, в уже обозначенной выше работе, посвященной исследованию творчества М. Горького, он сопоставляет автора пьесы и ее главного героя Луку с Сократом в Афинах, поскольку он «сторона», «он никого не любит и никого не полюбит», потому что его интересуют не сами люди, а то «что таится за людьми»(1, с. 470-471). Характеризуя стиль М.Е. Салтыкова-Щедрина (1, с. 488). И.Ф. Анненский констатирует: «Эзоповская, рабья речь едва ли когда-нибудь будет еще звучать таким злобным трагизмом» (1, с. 488). Такое высказывание необычайно емко и лаконично характеризует мастера слова. Обращаясь к творчеству Л.Н. Толстого («Вторая книга отражений». «Изнанка поэзии». «Юмор Лермонтова»), критик характеризует труд, «им обожествленный» как «черный камень Сизифа» (1, с. 489), называя его страшным и безотрадным символом толстовского буддизма. Здесь же он определяет творческое сознание Достоевского как раздвоенное и провозглашает его принципом латинский афоризм: divide et impera (1, с. 539). И, наконец, в одной из последних работ Анненский прибегает к использованию античного фразеологизма для характеристики двух светил русской литературы: «Пушкин и Гоголь. Наш двуликий Янус. Два зеркала двери, отделившей нас от старины» (1, с. 628). Реализация семантических единиц, восходящих к античности, позволяет предельно расширять значения лаконичных лексических образований. Таким образом, критика Анненского не лишена обращения к античной философии, фразеологии, мифологии и жанровой системе..

Обратимся к лирике И.Ф. Анненского. Здесь встречаются античные мотивы и образы, но их примеры немногочисленны. В некоторых стихах возникают мифологические образы, которые носят символические характер и несут на себе важную семантическую нагрузку. К примеру, в сборнике «Тихие песни» возникает мифопоэтический образ Циклопа (см. стихотворение «В открытые окна» – 1, с. 135), именуемый поэтом Циклопом Скуки, возникающим в преддверии сна в нарастающей тени. Несомненно, это символический мифопоэтический прием. В стихотворении «Трактир жизни» этого же сборника движущим лейтмотивом является образ Психеи, вокруг которой вращается сумасшедшая жизнь современного автору мира:

Следующие стихотворения цикла – «Там» и «?» продолжают декадентскую тематику, дисгармонии современного общества в них противоставлены Эрот и лира Орфея. Тема тоски по гармонии, которую Анненский связывает с античностью, звучит и в «Дождике» «Трилистника дождевого», но здесь уже появляется мотив надежды, что не свойственно для его лирики в целом:

В стихотворении «Спутнице» «Трилистника бумажного» возникает мрачный образ мертвой зари «Из незакатного Эреба» (образ Эреба имеет место также в стихотворении «Сирень на камине»). Подобный образ свойствен для его неоптимистической поэзии, но использование персонификации мрака-Эреба, который также породил День и Эфир, носит амбивалентный характер в семантико-символическом плане. С помощью мифопоэтического отражения древнегреческой Андромахи Анненский реализует в стихотворении «Я на дне» «Трилистника в парке» мотив отторженности человека от мира. Это тоже один из немногих символических образов, но не аллегория. Поэт осознает себя вне этого разрушенного мира, душа его там, где царит гармония (образ Андромахи-мечты и в стихотворении «Другому»). В лирике Анненского встречаются и иносказательно-аллегорические имена мифологических персонажей и реалий (см. «Зимний сон», «Дальние руки», «Поэту», «Из Бальмонта», «В море любви»). Анненский мечтает «слить мир античный с современной душой» (2, с. 308). Это стремление и обусловливает сочетание в его лирике импрессионистических летучих образов, призрачных деталей, изощренности и музыкальности, то есть черт модернистской поэзии, с уравновешенной композицией стихотворения, внутренней симметрией, строгой организованностью строф, что свойственно древней классике. Амбивалентность подобного рода проявляется и на лексическом уровне: экзотизмы и изысканные слова, характерные для символизма, сочетаются с простыми разговорными интонациями, будничностью тона. Творчеству Анненского свойственно эллинистическое миросозерцание, «начало аполлонизма», в котором поэт видел важнейший «принцип культуры» – выход в будущее через переработку прошлого» (4, с. 40).

В литературном наследии поэта переводы перемежаются с оригинальными произведениями. А.А. Блок отметил, что Анненский имеет «способность переводчика вселяться в душу разнообразных переживаний» (3, с. 621). Поэт обращается к творчеству Горация, что свидетельствует о близости его собственной эстетической позиции горацианской. Принципы перевода у поэта достаточно специфические (эти принципы изложены в рецензии «Разбор стихотворного перевода лирических стихотворений Горация П.Ф. Порфирова»). Он считает, что переводчику приходится находить баланс между требованиями двух языков, между вербальностью и музыкой. Лексическое соответствие не дает переводу близость к подлиннику, необходимо соблюдать меру в субъективизме. Особенно трудным он считает переводы древних лириков, возможно, именно поэтому он выбирает самого трудного, по его мнению, лирика – Горация и самые трудные из его произведений – оды.

Таким образом, обозначенная в заглавии статьи проблема охватывает все аспекты творчества И.Ф. Анненского и в разных своих проявления демонстрирует многообразие форм историко-культурной и художественно-эстетической рецензии античности в индивидуальной поэтической системе..

1. Анненский И.Ф. Избранные произведения. М., 1986.

2. Анненский И.Ф. Стихотворения и трагедии. Л., 1959.

4. Колобаева Л. Феномен Анненского // Русская словесность. 1996.

*Казенина Н.В. Анненский и античность // Филология в системе современного университетского образования. Вып. 5. М., 2002. С. 173 – 177.